Современная поэзия – будни культуры или будущая классика?
Татьяна Кучина,
доктор фил.наук, профессор ЯГПУ
Речь Поэзия
Юрий Лотман Роман Якобсон
Егор Летов
Они сражались за родину
Глазели как прохожие, плясали как слепые
Плевали в зеркала, потели мёртвой росой
Молчали взахлёб, хохотали навзрыд
. . . . . . .
Они сражались за родину
Тонули словно молнии, пылали словно реки
Отважно отвоёвывали ломаный грош
Сеяли зной, пожинали апрель… (1991)
Ербол Жумагулов Лев Лосев
Тошнит от Шнитке. Скушнер надоел.
Дореял Рейн до середины тезки,
сойдя на нет, пока я наторел
и скидывал небродские обноски.
Двудушничаю, чая одолеть
полков словесных армию, покуда
пустует мандельштамовская клеть,
и жизнь мерзка, как летняя простуда.
Меж светом с тенью горестно сную
(ни там, ни тут - со счастием не густо)
и правде в матку что-то там сую,
поскольку правда - злейший друг искусства.
Борец с умом, я сердцу - лучший враг,
хоть и оно происходящим сыто,
пока не смерть, как высшее из благ,
и точная цитата из Тацита.
Рейхнулась Германия с рильке в пуху –
nach Osten, nach Westen und nach… who is who
Генрих Сапгир «На смерть пуделя»
полдень неподвижн
здесь в саду под вишн
двое в две лопа
гилу мы копа
корни вылеза
корни вылеза
места надо ма
меньше чем мледе
бу удобно зде
под зеленой вишн -
вот ты и лежишь
будто задрема
и сверну колеч
как во чреве вечн
лежа на подстил
дыш с одыш и част
всех ты нас простил...
страшен и зубаст
ты агонизи
помутнели зра ...
ну! ползи ползи
задыхай от рад
в све и пустоту
тягивайсь всеь
ступая на усту
выше выше лезь!
ты уже высо
в космосе повис -
в блеске серебирс
каждый волосо
предано скулишь
не робей малыш!
Между звезд скользя
ты плывешь все выш
к новому Хозя
Герман Лукомников
* * *
книги
* * *
олень
* * *
Кинолюбитель
* * *
40
* * *
почта-автомат
* * *
русский квас
.
Всеволод Некрасов
За окном зима.
Зеленая мгла
Сколько ты зима всего намела
Намела накрутила невпроворот
В комнате тепло
В окне стекло
Окно не окно
А прямо кино –
Ничего не понятно
Мария Степанова
1.
Я памятник тебе на месте этом зычном.�Скамейки на горбе. Слегка навеселе.�И он не зарастет – он в саде Ботаничном,�Где праздных каблуков не сносит населе.�Любой безлюдный метр, повыше ли, пониже –�Футляр для тыия, пустая нами ниша.�Закрыта, как бидон.�Как бочка, где Гвидон.�Блаженный уголок,�Куда бы уволок.�Лисицы и гуся�Седьмые воздуся
2.
Я памятник себе на месте этом зычном.�Скамейки на горбе и в саде Ботаничном.�Две трети метра вниз от трели соловья.�Две трети метра ввысь от почвы и сырья.
Я старый соловей. Жасминовое место,�С которого гляжу, как мается невеста –�Привычный полигон для пения в мишень:�Макушку ай лав ю и два ее ушей.
Ты третий: человек: природное орудье�С тоскою в животе, со сквозняком в предгрудье.�Двупятками в траву. В двупястия челом.�Чтоб сам себе чердак и сам себе чулан.
И долго будем тут любезны мы друг другу,�Как с милым под венец или синица в руку.�И долго будем так: втроем как триколор.�И явный тайный знак налево приколов
Сравнительная степень
Две жили мышки, но одна – с печаткой.
Две жили мышки, но одна – одней.
Пристрастный воздух был ее перчаткой.
Ей, стало быть, является упырь.�Летучий мыш, когда людей послушать.�Она и - ах, а он, увы, уплыл…
Две жили мышки во одном тазу.�Как я и я, как мгла и где же кружка.�Голубка мышь, норушка мышь... И крышка.�И я одна по ниточке ползу.�Январь, и небо не смогло - грозу,�Ни выгнать птиц на певчую опушку,�И все, что я вложу в ушко́ и у́шко,�Суть коридор, который прогрызу.
(Мария Степанова)
Москва! Исчадие азарта!
Арбат монмартрее Монмартра!
Кому портрет за 10 рэ?
Кому – поэт на фонаре?
(Евгений Бунимович)
Чем мертвее мы, тем
Церквее земля (Евгений Хорват)
Деепричастные обороты
Врет на градуснике время,
обратившись попугаем.
В проезжаемом пейзаже
наблюдается шатанье,
хвост автобуса заносит,
подъезжая к остановке,
снегом, но слетела шапка
с облысевшего укрытья (А.Левин)
Чехов:
Подъезжая к сией станцыи и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа (Жалобная книга)
Направленность действия
с пустым стаканом пересечь квартиру
вздремнуть впотьмах неведомо куда
пока внутри торопится к надиру
короткая империя ума
Алексей Цветков
Мне снился сон: я умер наконец.
Преставился. И там, куда я умер,
пошел разведать, как там мать, отец,
как поживают… то есть, в смысле… Умник,
есть слово: пребывают. И они
там пребывали. Были там. Одни
Владимир Строчков
Творительный падеж
Вступаю в парк, шумя туристами, -
Форели! Графские пруды!...
Тимофей Животовский
Но видя всё: и пруд, и древо,
пустой гуляющими сад –
из-под воды смотрела Ева,
смотря обратно в небеса.
Леонид Аронзон
Сергей Гандлевский�
Стоит одиноко на севере диком
Писатель с обросшею шеей и тиком
Щеки, собирается выть.
Один-одинешенек он на дорогу
Выходит, внимают окраины Богу,
Беседуют звезды; кавычки закрыть.
На севере диком стоит одиноко…
Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит;
Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,
И звезда с звездою говорит.
Тимур Кибиров
Хорошо бы сложить стихи
исключительно из чепухи,
из совсем уж смешной ерунды,
из пустейшей словесной руды,
из пустот, из сплошных прорех,
из обмолвок счастливых тех,
что срываются с языка
у валяющих дурака, –
чтоб угрюмому Хармсу назло
не разбили б стихи стекло,
а, как свет или как сквозняк,
просочились бы просто так,
проскользнули, как поздний луч,
меж нависших кислотных туч,
просквозили бы и ушли,
как озон в городской пыли.
Анна Ахматова
Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах все быть должно некстати,
Не так, как у людей.
Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.
Сердитый окрик, дегтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене...
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.
Даниил Хармс
Владимир Маяковский
Поэзия —
та же добыча радия.
В грамм добыча,
в год труды.
Изводишь
единого слова ради
тысячи тонн
словесной руды.
Борис Рыжий Падал снег
И радость посторонняя и боль –
все равно вызывало отвращенье.
И мне казалось даже: нет меня.
Я, вероятно, превратился в ноль
Я жить ушел в свое стихотворенье –
Погас на пепле язычком огня.
Лирический метагерой: особый характер автокоммуникации –переживание себя как героя, разыгрывание эстетической дистанции между автором и героем.
Андрей Гришаев
Пора взойти из угольного дома�И на себя взглянуть со стороны:�Твои черты так трепетно знакомы�И оттиску мгновенному равны.
Себя я опознаю по узору,�По сочетанью кукольных примет.�Мне два крыла - и буду чёрный ворон,�Но чёрный глаз - и буду пистолет.
Не выходи из дому без перчаток,�Твоё окно в себя обращено.�Храни свой безымянный отпечаток�И пей глазами чёрное вино.
Григорий Дашевский Ковер
"Давай, ты умер" – "Да сколько раз�уже в покойника и невесту" –�"Нет, по-другому: умер давно.�Пожалуйста, ляг на ковер, замри.
Нету креста, бурьян, но я�бываю и приношу букет.�Вот чей-то шелест – не твой ли дух:�я плачу, шепчу ему в ответ" –
– "Лучше я буду крапива, лопух:�они лодыжки гладят и щиплют.�Новое снизу твое лицо –�шея да ноздри да челка веером".
Григорий Дашевский
"Что я хотел бы — (что то же самое — кому я завидую) — Рихтеру или Гульду — то есть я хотел бы быть в стихах исполнителем, к<ото>рый берет партитуру и потом честно работает. Плохо то что эти ноты здесь должен сперва придумать я сам, откуда-то взять. Но все равно мне больше нравится (сейчас — в отл<ичие> от <19>94-96, когда мне нравилось сочинять) "смиренно" добиваться честного исполнения".
Юлий Гуголев
На Земляном валу сломали чайхану.
Дом 30… 32, а между ними щель. Я…
я иногда здесь брал самсу, и не одну.
Здесь мой издатель не гнушался есть с похмелья.
Здесь нелюбимый вами колорит
гостей столицы, выживших хозяев,
бывал хоть на мгновенье позабыт,
когда лагман вы брали, рот раззявив.
Никто не выжил здесь, ни пища, ни едок.
Все снесено, надломлено, разбито.
Какой неутешительный итог
владельцам и клиентам общепита
Где стол был яств (пусть пластиковый, но…),
теперь всё тлен, где бомж и ветр гуляет;
картофеля предсмертное зерно
скукоживается и как бы тает.
Приходит всей органике хана.
Потом и неорганике настанет.
Читатель ждет уж рифмы… молодец
Ну, ничего… Он скоро перестанет…
Поскольку после каждого из нас,
пусть смутен он анфас и зыбок в профиль,
останется пустырь, провал, пролаз…
А вместо сердца – тлеющий картофель.
Юлий Гуголев Мы - другой
Вначале – шутка, далее – еда,
А под конец, как водится, смертяшка.
Но невозможно доле шести строф
читать и слушать, если не здоров.
Что отличает современную поэзию