Губанов Леонид Георгиевич

Крылья ветром продую
и с небес - упаду:
Я тебя заколдую.
Я тебя украду.
Над тобою как коршун
вознесу два крыла,
чтобы краше и горше
никогда не была.
Когти в тело вопьются,
и, не выдержав боль,
наши губы сольются
в этой тьме голубой.
Слов оранжевых банда
делит жемчуг в бреду.
Я по телу атлантов
ту черту проведу.
Был я счастлив иль не был.
Друг единственный мой!
Удержали бы небо
над моей головой.
Чтобы не был раздавлен,
словно мартовский снег.
Чтобы души как ставни
Распахнулись навек.
Чтоб упавши в густые
травы слов твоих, ласк,
не сгубить мне простые
васильки твоих глаз.

Не росою - слезами,
не огнем, а мечом,
нас с тобою связали
тем небесным ключом.
До грядущего веча,
до победной трубы
мы - пасхальные свечи,
в гордых пальцах судьбы!..

12 декабря 1982

Твоя грудь, как две капли, -
Вот-вот - упадут.
Я бы жил с тобой на Капри -
А то - украдут.
Золото волос и очи -
Дикий янтарь.
Я бы хранил, как молитву к ночи,
Как алтарь.
Псов сторожевых разбросал букеты,
Чтоб знал всяк вор,
И перевешал бы всех поэтов
У ближних гор.
Я бы осыпал тебя цветами
Всех сортов.
Пока не стала бы ты - седая,
Как сто садов.
Твою невинность и невиновность
Боготворя,
Я бы приказал ввести как новость
В букварях,
Чтобы со стыда сгорели люди.
Твой портрет -
Это молока две капли - груди,
И в сердце свет!
Это лебединые твои руки
Вечно вкруг.
Это нестерпимые те разлуки
Наших губ.
Это киноварь твоих улыбок -
Шальной камин.
Стайка золотых, на счастье, рыбок.
Amen! Аминь!
Спи, моя малышка, - уснули цапли.
И куклы тут!
Только твои груди, словно капли,
Вот-вот упадут!

26 марта 1980



ОБЪЯСНЕНИЕ В ОБИДЕ

Растаяли, а может быть расстались,

Лицо – темница всех моих вопросов.

Сокровище, все острова состарились

И нерушимых клятв сожгли обозы.

Растаяли, а может быть простились,

Остыли на земле простоволосой?

Каким же мы отчаяньем мостились?

Душа – темница всех моих вопросов.

Когда я нажимаю на перо,

Как будто на курок я нажимаю –

Снегурочкино счастье намело:

Расстрелянные годы оживают.

Как много крови, а потом воды –

Все утекло, но не подайте вида,

Я весь перебинтован, ну а ты,

Моя беда,

                    победа

                                и обида?!

Я знаю, что в кольчуге старых слов

Бессмысленен наш робкий поединок –

Шрам глубже стал, он превратился в ров

И сплетнями покрыт, как паутиной.

На дне его я видел ваш портрет,

Два-три письма, забытое колечко,

И разговор, которому сто лет:

«Простимся? – Нет!

Расстанемся? – Конечно!»

Я к вам уже навеки не приду,

А если и увижу, вздрогну тихо,

Как будто на могильную плиту,

Где фото есть, знакомое до крика.

Злорадно, как подвыпивший палач,

Шепну на ушко проходящей жертве:

«Не верьте мне, моя душа из жести,

И казнь была одной из неудач!»

Я уши от допросов залепил

Лиловым воском, головою бился –

Ведь я свою же бабу зарубил,

Попутал в темноте, видать, ошибся.

Мне кажется, мне кажется, с тех пор –

Проходит где-то рядом, в шарфик кутаясь,

Забыв тот окровавленный топор,

Моя свобода, а быть может – мудрость.

Растаяли... но мы с тобой не снег,

Скорее, мы стремительно упали,

Как две звезды, целуя все и всех

Своими раскаленными губами.

А кто-нибудь на нас смотрел в тиши,

Загадывая хрупкое желанье,

Чтоб только для его слепой души

Осталась ты хоть капельку – живая!

В жестокий век убийц, а не святых

Прости мне, ангел, мой угрюмый почерк.

Но мне милей увядшие цветы,

Как звезды те, что умирают ночью!

Сердце моё не на месте,
Сердце моё не у власти,
Сердце моё при аресте
Злой и неслыханной страсти.

Сердце моё, ты - кручина,
Слёзы и боль - постоянно.
Сердце моё, ты - лучина
Полубезумных и пьяных.

Мрак и луна золотая -
Всё это, милая, вместе.
Я по тебе голодаю -
Сердце моё не на месте!..

12 августа 1982 г.

 Я вбит, как гвоздь в корабль страсти


Всё это было, было, было:
(А.Блок)

1
Я вбит, как гвоздь в корабль страсти,
Ушел на дно твоих пучин,
Ты черноглазое мне счастье
У беленькой дала свечи.
И я открыл тебя, как замок,
И дал торжественный зарок,
И танцевали мы в тех залах,
Где поцелуй и ночь - залог.
Смели мы горя паутину,
Печали плесень извели.
И вот, где дамы в кринолинах,
Где офицеры пили вина,
Мы как тюльпаны расцвели!
Ну а над нами тучи плыли,
Как рыбы - черным косяком.
А мы, как перед казнью, пили,
Хрустально-насмерть рюмки били,
По ним ходили босиком.

27 октября 1982 г.

Я беру кривоногое лето коня


Я беру кривоногое лето коня,
как горбушку беру, только кончится вздох.
Белый пруд твоих рук очень хочет меня,
ну а вечер и Бог, ну а вечер и Бог?

Знаю я, что меня берегут на потом,
и в прихожих, где чахло целуются свечи,
оставляют меня гениальным пальто,
выгребая всю мелочь, которую не в чем.

Я стою посреди анекдотов и ласк,
только окрик слетит, только ревность
притухнет,
серый конь моих глаз, серый конь моих глаз!
кто-то влюбится в вас и овёс напридумает.

Только ты им не верь и не трогай с крыльца
в тихий траурный дворик "люблю",
ведь на медные деньги чужого лица
даже грусть я тебе не куплю.

Осыпаются руки, идут по домам,
низкорослые песни поют.
Люди сходят с ума, люди сходят с ума,
но коней за собой не ведут.

Снова лес обо мне, называет купцом,
Говорит, что смешон и скуласт.
Но стоит как свеча над убитым лицом
серый конь, серый конь моих глаз.

Я беру кривоногое лето коня...
как он плох, как он плох, как он плох,
Белый пруд твоих рук не желает понять...
ну а Бог?
Ну а Бог?
Ну а Бог?
1964

Лестница любви

Как воскресить угасший день?
Как мне поднять его, прославить?
Всхожу на красную ступень,
Чтоб целовать тебя заставить.

Но на меня упала тень,
Пока губами ты касалась.
Всхожу на чёрную ступень,
Чтобы в печали ты осталась.
Но вот ресниц дрожавших сень
Слезу горячую скатила.
Всхожу на белую ступень,
Чтоб ты меня навек забыла!..
10 октября 1982



Мне забывать тебя не хочется,
Как Паганини - муки творчества.
Как даром пролитую кровь -
Войну, охоту и любовь,
Как лист осенний, недышавший,
Что я нашел в страницах книг,
И вот он - без вести пропавший -
Учитель мой и ученик.
Все умерли и все сгорели,
А он случайною рукой
Был сорван так, для акварели,
И в книжку брошен на покой.
Красивый, он ослеп и высох,
И перестал он видеть мир,
Но между строчек пламя высек
И пригласил слова на пир!
Теперь ведь все, что он ни скажет,
Любую правду обретет.
Он не захочет, а прикажет.
Все на пути своем сметет.
Я помню - ты была загадкой.
И осыпал нас лес-транжир.
Забыл лишь, кто сей лист украдкой
Навеки в книгу положил.
Так и с твоим, наверно, сердцем,
Ведь я сорвал его рукой
Совсем невинной, словно детство,
И сам отправил на покой.
Теперь я им горжусь немало.
Оно трепещет меж страниц,
Которыми повелевала
Ты без конца и без границ.
Моя роскошная избранница,
Ты в мире скромница и странница,
И мне до боли ты нужна.
Я не хочу от вас избавиться,
И это проще называется -
Любовь, охота и война!..
15 декабря 1982



От этой страсти роковой,
Такой непоправимо-грубой,
Несу на рынок вековой
Свои израненные губы.
И за плечами у меня
Ночь, словно алый-алый бархат.
И крылья белого коня
Лишь белою сиренью пахнут.
Откинуты мои года,
Как карты, битые для Ада.
Я - покупавший города
Хмельною кистью винограда.
Я - сотворивший Музу - вам,
Нагую Музу, без перчаток,
Ходившую по головам
И не искавшую печати.
Я - мордой падавший в сугроб,
И столько раз для вас раздетый,
Я - на дрова пустивший гроб,
Чтобы согреться до рассвета.
Постигший слово как восторг,
Как ночь с любимой, непонятной,
Пленившей Запад и Восток
Своей непогрешимой клятвой.
Вот на коленях я стою
Пред образом ее прекрасным
И знаю - что она в Раю!
А я - в аду, и всё - ужасно!
И что мне руки целовать,
Те бледные, худые пальцы?
Она умела счастье дать
Мне - одинокому скитальцу.
А я забыл ее, забыл...
И, как всегда, бессмертно запил,
Гвоздями сердце я забил,
Ключ выбросил и душу запер!
Но с неоглядной синевой,
Как жаворонок чистый в клетке,
Она со мной, она со мной,
И я распят на этой ветке!
Ты снишься мне, ты снишься мне
Сквозь гром и ангельские трубы,
Когда целуешь в тишине
Мои израненные губы!..
9-10 августа 1982 г.


Сердце моё не на месте,
Сердце моё не у власти,
Сердце моё при аресте
Злой и неслыханной страсти.
Сердце моё, ты - кручина,
Слёзы и боль - постоянно.
Сердце моё, ты - лучина
Полубезумных и пьяных.
Мрак и луна золотая -
Всё это, милая, вместе.
Я по тебе голодаю -
Сердце моё не на месте!..
12 августа 1982 г.


Там, где ветер - дипломат,
там, где дождик - ювелир,
там, где сотни лет подряд
мысли на расстрел вели,
там, где утро льёт кумыс,
(а) служанки пьют вино,
где в лакеях пьяный свист
сеет горьких драк зерно,
там, где церковь ворожит,
там, где цены гоношат,
там, где нечем дорожить,
кроме ржавого ножа, -
это родина тоски,
плодородной лжи участок,
где кровавые виски
в ледяной наган стучатся.
Пусть поймёт меня страна
с манифестами резни -
как спивались Имена
медью капая с ресниц!




Была б жива Цветаева,
пошёл бы в ноги кланяться,
пускай она седая
и в самом старом платьице.
С собой взял водку белую
и пару вкусных шницелей -
присел бы зорким беркутом,
знакомиться?! мириться ли?!
Пускай была бы грустная,
а скатерть даже грязная,
но только б слышать с уст её
то - розовое, разное.
Но только б видеть глаз её
фиалковые тени
и чудо чёлки ласковой
и чокнуться в колени.
Жила на свете меточка
курсисточкой красивой,
в бумажном платье девочка
петлю с собой носила.
Писала свитки целые,
курила трубку чёрную,
любила спать за церковью,
ходить в пацанских чёботах.
И доигралась, алая,
и потеряла голову,
одно лишь слово балуя,
ты засыпала голая.
Один лишь стол в любовниках,
одна лишь ночь в избранницах.
Ах, от тебя садовнику
навеки не избавиться!
Небесному - небесное,
земному лишь земное,
и ты летишь над бездною
счастливейшей звездою.
Всё поняла - отвергнула,
поцеловала - ахнула,
ну а теперь ответа жди
от золотого ангела.
Пусть сыну честь - гранатою,
а мужу слава - пулей,
зато тебя с солдатами
одели и обули.
Ни милости, ни благости -
божественная ягода,
ты удавилась в августе
над табуреткой Дьявола.
И ничего не вспомнила,
перекрестилась толечко.
Налей стаканы полные,
заешь всё лунной корочкой.
Здоровье пью рабы твоей,
заложницы у вечности,
над тайнами разрытыми
страстями подвенечными.
Какое это яблоко
по счёту, своевольное?
Промокшая Елабуга,
печаль моя запойная.
Была б жива Цветаева,
пришёл бы в ноги кланяться,
за то, что не святая,
а лишь Страстная Пятница.
И грустная, и грешная,
и горькая, и сладкая,
сестрица моя нежная,
сестрица моя славная.
Дай Бог в аду не горбиться,
седые патлы путая,
малиновая горлица
серебряного утра!..
Была б жива Цветаева,
Пошёл бы в ноги кланяться
За то, что не святая,


А лишь Страстная Пятница.