Мойше Нобельман /Торонто/

Моё разрушенное местечко

В нашем маленьком местечке Пулине Волынской губернии, которое большевики

переименовали в Красноармейск, было около тысячи душ еврейского населения. Среди

них были люди Торы и Гаскалы, торговцы, ремесленники и бездельники. Сейчас я хочу

лишь упомянуть некоторых из тех, кого я хорошо знал и чьи образы запечатлелись в моей

памяти.

Первый, кого я помню – Хаим-Бэр Яффе. И в самом деле, он был высоким красивым1

евреем, благообразным, с длинной рыжей бородой, которая постоянно пахла шафраном. У

него была мучная лавка, и все местечковые женщины покупали у него муку для выпечки

плетённых хал на субботу. Крестьяне тоже покупали у него муку, из которой пекли

пироги на свои праздники. Хаим-Бэр был честным евреем, макаровским хасидом. Каждый

раз на Рош-а-Шонэ и Йом-Кипур ехал в Макаров к цадику р.Шаелэ блаженной памяти

праведника. Он всегда имел хороший доход, был очень дружелюбным, общительным

человеком. Его любили как евреи, так и христиане. Большим эрудитом Хаим-Бэр не был,

но мог всё же выучить раздел Мишны или «Хок ле-Исраэль». Он любил сидеть в бесмедреше до последнего миньяна, беседовать о хасидизме, рассказывать о чудесах старого

макаровского цадика р.Янкеля-Ицхока* блаженной памяти. При этом давал несколько

монет шамесу р.Авримлу, чтобы тот купил бутылку водки с закуской. Евреи пили

«лехаим» и желали спасения и утешения всему Израилю.

Его жена Нэхамэ, или Нэхэ, как её звали, была ему верной помощницей. Когда в

местечке устраивали какое-нибудь застолье, она первой вносила свою лепту. Особенно

радовалась, когда приезжал макаровский цадик. Она тогда отдавала ребе свой просторный

дом, который стоял на главной улице, и обслуживала его с большой преданностью, чтобы

цадик дал ей своё благословение родить ребёнка ... Но всемогущий Создатель не

осчастливил её «жизнеспособным потомством» ... Когда братство изучающих Мишну

отмечало окончание, она разрешила праздновать у неё дома. А когда хасиды были уже

навеселе, ложили руки друг другу на плечи и начинали плясать, она тоже входила в

хоровод, брала мужа за руку и участвовала в танце ...

Хаим-Бэр и его жена совершали много благодеяний. Они одалживали всем беднякам

муку на субботнюю халу без всяких закладных и процентов. Конечно, много денег не

возвращалось и пропадало. Интересно, что перед смертью он завещал положить долговую

книгу в их могилу. Хаим-Бэр говорил, что это «частица его труда под солнцем».

* *

Второй еврей, которого я хочу упомянуть, заслужил, чтобы о нём знали будущие

поколения. Это был редкий человек, которого в наше время днём с огнём не сыщешь.

Имя этого еврея – Гершл, звали его по имени тестя Гершл Ицис, а фамилия – Городецкий.

Двоюродный брат знаменитого ивритского писателя Шмуля-Абы Городецкого*. Родом он

из Бердичева. Был бедным сиротой, ешиботником. Его тесть, Ици Цвет, был богатым

евреем и имел единственную дочь Бетю. Красотой она не блистала и, кроме того, была

низкорослой, почти карлицей, в противоположность своему высокорослому красавцумужу с большими чёрными мечтательными глазами и длинной чёрной бородой а-ля

доктор Герцль* блаженной памяти. Если вы спросите: «Как устраивается такой брак?», – я  

отвечу: «За деньги всё можно достать» ... Он владел магазином скобяных изделий, а

маленькая жена рожала ему каждый год ребёнка. Их первенца звали Алтэр-Шмуль, по

имени бердичевского деда, который был большим эрудитом и знатного происхождения,

из родословной вплоть до Бешта блаженной памяти.

Рэб Герш, как уважительно называли его в местечке, хорошо знал математику.

Многие студенты, которые приезжали в местечко в качестве учителей и имели большие

проблемы в математике, приходили к нему, и он легко и быстро отвечал им. Он также был

большим знатоком грамматики, читал Тору в соответствии с грамматикой, что было

удивительным у нас в маленьком местечке. Хорошо играл в шахматы и быстро побеждал

самых лучших игроков в местечке.

Он обладал феноменальной памятью, знал наизусть всего «Мишну Тору»* и «Морэ

га-нэвухим» Рамбама*, «Кузари» р.Йегуды Галеви*, а также в стихи р.Шломо ибн

Габироля*, р.Моше ибн Эзры* и р.Йегуды Галеви. Он любил учить Хумеш с ибн Эзрой и

вести схоластические дискуссии с парнями, любителями бес-медреша о загадках

р.Авраама ибн Эзры*. У нас в местечке было братство изучающих Талмуд. С большим

остроумием давал он уроки Геморы для его членов. Несмотря на это, он был очень

скромным, никогда не проявлял высокомерия и не щеголял своими знаниями, любил

вести в бес-медреше задушевные беседы с шамесом и простолюдинами.

* *

Жил у нас, как и в других местечках, свой сумасшедший, которого звали Йосл, чей

отец был состоятельным евреем. Его постигла трагедия: из-за несчастной любви он сошёл

с ума. Йосл останавливался в бес-медреше и спал возле печки. Ученики

бес-медреша наливали ему воду в сапоги или подсовывали сальный светильник под нос,

чтобы он обжёгся ...

Рэб Герш строго отчитывал тех, кто содеял это, и говорил:

– В псалмах написано: ««И милости Его на всех творених Его».1

Помню один его афоризм, который стоит пересказать. Однажды его друг, смышлённый

еврей р.Бэриш, имевший магазин мануфактуры и расторопную красавицу-жену, спросил у

него:

– Рэб Герш, почему у Вас, мудрого еврея, такая маленькая жёнушка?

Он ему тут же ответил остротой:

– В Геморе сказано: «Женщина – мех, полный кала ... и все бегут за ней»2 ... Ну, у меня

маленький мех, а Вы выбрали большой мех кала. Постыдились бы!

Он умер в 5670 г.3 ещё молодым, оставив пять юных сирот.