В Адвокатскую палату Санкт-Петербурга

От участника дисциплинарного производства

Адвоката И.Ю. Павлова (реестровый № 78/1261)

Дисциплинарное производство № 90/2021

ОБЪЯСНЕНИЯ

27 сентября 2021 года в отношении меня возбуждено дисциплинарное производство в связи с представлением ГУ Минюста России по Санкт-Петербургу от 20.09.2021 № 78/04-19782 (далее представление ГУ Минюста). В представлении ГУ Минюста указаны три блока обстоятельств, квалифицированные государственным органом как нарушение мной законодательства, регулирующего адвокатскую деятельность. В связи с этим считаю необходимым дать следующие объяснения по каждому из них.

  1. Претензия к моему поведению в ходе защиты Цуркан К.В. по уголовному делу:

  1. В соответствии с соглашением № 81 от 26 июня 2018 г. я в ходе предварительного следствия по уголовному делу № 11807007701000047, находящемуся в производстве Следственного управления ФСБ России, осуществлял защиту Цуркан Карины Валерьевны, обвиняемой в совершении преступления, предусмотренного ст. 276 УК РФ.

Предельный срок содержания Цуркан под стражей (18 месяцев) истекал 13 декабря 2019 года.

Согласно положениям ч. 5 ст. 109 УПК, для дальнейшего продления этого срока материалы оконченного расследованием уголовного дела должны были предъявить обвиняемой Цуркан и ее защитникам не позднее чем за 30 суток до окончания этого предельного срока, то есть не позднее 13 ноября 2019 года.

11 ноября 2019 года следователь Креков Д.А. проводил очередной допрос обвиняемой Цуркан с моим участием в качестве защитника. Однако в связи с наступлением ночного времени допрос был прерван, и я получил от следователя Крекова уведомления о вызове на следующие два дня (12 и 13 ноября к 15:00) для участия в качестве защитника в следственных действиях (том 2 л.д. 37, 38). На тот момент никаких уведомлений о желании следователя окончить производство следственных действий защитникам не поступало.

Однако 12 ноября я заболел (листок нетрудоспособности – Приложение 1), о чем незамедлительно в 11:00 по мобильному телефону уведомил следователя Крекова, а также сообщил, что явиться по вызовам на 12 и 13 ноября для участия в качестве защитника я не могу по причине нахождения на больничном и предложил перенести следственное действие на 15 ноября.

В этот же день (12 ноября) следователь Креков направил мне посредством мобильной связи СМС, в котором сообщалось, что 13 ноября не к 15:00 (как это было в первоначальном уведомлении), а к 11:00 защитник приглашается для участия в ряде следственных действий (допрос обвиняемого, ознакомление стороны защиты с сообщением эксперта о невозможности дачи заключения и допросом эксперта), а также для объявления об окончании следственных действий по уголовному делу К.В. Цуркан. Таким образом, первое упоминание следователем о его намерении окончить следственные действия по уголовному делу появилось 12 ноября – всего за одни сутки до крайней даты предъявления материалов оконченного расследованием уголовного дела содержащемуся под стражей обвиняемому.

В ответ на полученное от следователя СМС, я опять направил следователю Крекову свое СМС, в котором вновь проинформировал последнего о своей невозможности явиться для участия в следственных и процессуальном действиях по уважительной причине - в виду нахождения на больничном , а также снова предложил отложить следственные и процессуальные действия на 15 ноября 2019 года. Распечатка моей переписки со следователем Крековым по СМС была приобщена при рассмотрении материалов судом первой инстанции (том 2 л.д. 33-36). Факт такой переписки подтверждал сам следователь Креков в заседании суда первой инстанции, а также в своем рапорте (том 2 л.д. 149).

Таким образом, мною были выполнены требования ч. 1 ст. 14 Кодекса профессиональной этики адвокаты, обязывающие меня уведомить следователя в случае невозможности явки по уважительным причинам на следственное действия.

13 ноября следователь Креков, не дождавшись истечения установленного ч. 3 ст. 50 и  ч. 3, 4 ст. 215 УПК РФ 5-дневного срока для явки избранного обвиняемой защитника, то есть в нарушение указанных норм и права Цуркан на защиту, пригласил на этот же день (13 ноября 2019 года) защитника по назначению адвоката Бухарову А.Ю.

Явившись по вызову, адвокат Бухарова в ходе предварительного общения с обвиняемой Цуркан и следователем Крековым установила, что у обвиняемой есть защитники по соглашению, что пятидневный срок с момента их неявки не истек, что Цуркан просит обеспечить явку избранных ею защитников и отказывается от каких-либо услуг Бухаровой. В связи с этим адвокатом Бухаровой принято решение о неучастии в следственных и процессуальных действиях в качестве защитника Цуркан, о чем она подготовила и передала следователю письменное заявление.

Несмотря на то, что обвиняемая в совершении особо тяжкого преступления осталась без защиты, следователь Креков составил протокол ознакомления обвиняемой и ее защитника с протоколом допроса эксперта, а также протокол её уведомления об окончании следственных действий, а отказ от подписания этих протоколов Цуркан и Бухаровой зафиксировал с участием понятых. Между тем, в спешке следователь забыл продолжить начатый с моим участием 11 ноября 2019 года и прерванный в связи с наступлением ночного времени допрос обвиняемой. Кроме того, следователь не удосужился оформить адвокату Бухаровой допуск к государственной тайне и отобрать от нее подписку о неразглашении государственной тайны, являющуюся необходимым условием вступления в защиту по делу, связанному с государственной тайной, тем более для начала процедуры ознакомления с материалами такого дела. При таких обстоятельствах нельзя признать надлежащим обеспечением обвиняемой защитой один лишь факт присутствия адвоката Бухаровой в кабинете у следователя Крекова в момент проведения им следственных и процессуальных действий.

        Московский городской суд 10-11 декабря 2019 года продлил срок содержания под стражей Цуркан до 14 марта 2020 года.

        16 января 2020 года Судебной коллегией по уголовным делам Первого апелляционного суда общей юрисдикцией (председательствующая Дробышевская О.А.) с учетом вышеизложенных фактов была удовлетворена апелляционная жалоба защиты и мера пресечения Карине Цуркан изменена на запрет определенных действий (Приложение 2).

        Менее чем через неделю после оглашения вводной и резолютивной части решения суда апелляционной инстанции об освобождении обвиняемой - 22 января 2020 года заместителем Генерального прокурора РФ Коржинеком Л.Г. внесено кассационное представление, которое в тот же день - 22 января 2020 года постановлением заместителя председателя Второго кассационного суда общей юрисдикции было передано для рассмотрения в судебном заседании. 7 февраля 2020 года суд кассационной инстанции отменил апелляционное определение, направил материал на новое судебное рассмотрение в суд апелляционной инстанции и постановил взять Цуркан К.В. под стражу в зале суда. Карина Цуркан после 23 дней нахождения на свободе вновь была взята под стражу.

Основным аргументом кассационного представления являлось якобы имевшее место злоупотребление правом на защиту. Между тем, этот довод сторона обвинения никогда ранее не выдвигала. Вопрос злоупотребления правом на защиту не выносился на обсуждение в судах первой и апелляционной инстанций. Никаких претензий со стороны следователя к моему процессуальному поведению зафиксировано не было. В Адвокатскую палату Санкт-Петербурга жалоб со стороны следователя не поступало. В протоколах следственных и процессуальных действий также не были зафиксированы какие-либо замечания следователя, касающиеся моего недобросовестного поведения. Внезапное появление этого аргумента в суде кассационной инстанции является недобросовестным использованием нашими оппонентами своих процессуальных правомочий.

Необходимо отметить, что нарушение срока уведомления об окончании следственных действий и предъявления материалов уголовного дела стало возможным благодаря крайне неэффективной организации предварительного следствия, когда на последний день срока были запланированы допрос обвиняемой, ознакомление стороны защиты с сообщением эксперта о невозможности дачи заключения и допросом эксперта, а также выполнение требований, предусмотренных ст. ст. 215 и 217 УПК РФ.

Более того, суд кассационной инстанции отверг аргумент кассационного представления о том, что имело место злоупотребление правом на защиту, отметив в своем определении следующее:

«Вопреки мнению суда апелляционной инстанции, тот факт, что сторона защиты по субъективным (в случае нежелания знакомиться с материалами дела) или по объективным (например болезнь обвиняемого или его защитника) причинам в день предъявления ей следователем материалов уголовного дела к ознакомлению фактически не приступила , не свидетельствует о нарушении положений ч. 7 ст. 109 УПК РФ, поскольку данная норма связывает исчисление 30-ти суточного срока с предъявлением следователем дела для ознакомления, т.е. обеспечением для стороны защиты такой возможности, а не с фактической реализацией ею своего права на ознакомление, которым она вправе распорядиться по своему усмотрению.»

Как видно из содержания кассационного определения суд не усмотрел в действиях стороны защиты фактов, свидетельствующих о злоупотреблении мною своими правами. Также, вопреки утверждению в представлении ГУ Минюста, в судебном акте отсутствует какая-либо негативная оценка моих действий. Частных определений или иных актов судебного реагирования по отношению ко мне судами не выносилось.

  1. Надуманным является довод в представлении ГУ Минюста о том, что я пытался оказывать давление на следствие и суд путем односторонней подачи сведений в средства массовой информации. Задача адвоката заключается в защите своего доверителя всеми не запрещенными законом способами. Одним из средств защиты от произвола, с которым нередко встречается любой защитник, является обеспечение гласности. Закон не предусматривает ограничений для защитника в его возможности по просьбе своего доверителя отвечать на вопросы представителей средств массовой информации, если при этом не разглашается охраняемая законом тайна.

Европейский суд по правам человека неоднократно отмечал, что публичные высказывания адвокатов (в том числе в средствах массовой информации) являются одним из способов реализации права на защиту.

Так, в ключевом постановлении Morice v France (2015) в п. 138 отмечено, что защита клиента может осуществляться посредством выступления в телевизионных новостях или заявлений в прессе, и через такие каналы адвокат может информировать общественность о недостатках, которые могут подорвать досудебное разбирательство.

В других своих решениях (например, в деле Mor v France (2011) и в Alfantakis v Greece (2010) ЕСПЧ транслирует аналогичную позицию: защита клиентов может осуществляться посредством заявлений для прессы с учетом обстоятельств дела, если дело вызывает интерес СМИ и общественности.

Общественный интерес к делу Карины Цуркан был очевидно продиктован характером и обстоятельствами дела.

Также представляется необоснованным содержащееся в представлении ГУ Минюста утверждение, что я «представлял общественности искаженные данные по вопросам расследования уголовного дела». Примеров такого поведения не приведено, доказательства не представлены. В случае указания на конкретные публикации буду рад ответить за каждое свое слово.

Необходимо отметить, что уголовное судопроизводство по данному делу постоянно сопровождалось публикациями в СМИ, в которых имелись материалы ОРМ в отношении Цуркан К.В. (прослушивание телефонных переговоров, снятие информации с технических каналов связи, прослушивание рабочего кабинета моей подзащитной и т.п.), а сама она была представлена в этих публикациях в крайне негативном свете[1][2].

Таким образом, подача в СМИ сведений об уголовном деле не была односторонней, при этом сторона обвинения, отобрав подписку о неразглашении данных предварительного следствия и государственной тайны у стороны защиты, публиковала в СМИ материалы уголовного дела и сведения, составляющие личную и семейную тайны нашей подзащитной.

Цуркан К.В. с жалобами на мою юридическую помощь никогда не обращалась, при этом полагаю, что в полномочия Минюста России не входит оценка качества работы адвоката по уголовному делу, поскольку иное будет являться вмешательством в профессиональную деятельность адвоката и нарушением принципа независимости адвокатуры.

  1. Претензия к моему поведению в рамках защиты по уголовному делу Ивана Сафронова:

  1. Обстоятельства моей неявки на следственные действия 13 июля, 25 и 31 августа 2020 года уже были предметом рассмотрения в рамках дисциплинарного производства Адвокатской палаты Санкт-Петербурга № 77/2020. По данному эпизоду я давал исчерпывающие объяснения, своего отношения к ним не изменил (Приложение 3). 11 марта 2021 года Совет Адвокатской палаты Санкт-Петербурга, рассмотрев материалы дисциплинарного производства, в том числе по этому эпизоду, принял решение о прекращении дисциплинарного производства вследствие отсутствия в моих действиях (бездействии) нарушения норм законодательства об адвокатской деятельности и адвокатуре и Кодекса профессиональной этики адвоката (Приложение 4). Прошу учесть, что данное решение Совета Адвокатской палаты Санкт-Петербурга сохраняет свою силу. Производство по гражданскому делу об оспаривании данного решения Куйбышевским районным судом Санкт-Петербурга прекращено в связи с отказом ГУ Минюста по Санкт-Петербургу от своего иска.

В соответствии с п. 1 ч. 3 ст. 21 Кодекса профессиональной этики адвоката, обстоятельством, исключающим возможность дисциплинарного производства, является состоявшееся ранее решение Совета по дисциплинарному производству с теми же участниками по тому же предмету и основанию.

  1. Обстоятельства, связанные с изъятием у меня в ходе процессуального действия (ознакомления с заключением экспертов) якобы «тайно» выписываемых сведений, отражены в представлении ГУ Минюста неточно и тенденциозно.

Вопреки утверждению авторов представления ГУ Минюста, следователь изъял записи из моего досье, которые я делал не в ходе ознакомления с заключением экспертов, а задолго до этого – после окончания ознакомления с постановлением следователя о назначении судебной экспертизы. Записи с данными экспертов (ФИО, должность) были сделаны мной по памяти и были необходимы стороне защиты для проверки компетенции экспертов, а также для возможной в будущем критики их заключения. Необходимо отметить, что эти записи не составляют государственной тайны и необходимы для реализации прав, предусмотренных ст.ст. 198 и 207 УПК РФ. Уголовно-процессуальный закон не предусматривает возможности засекречивания фамилии и имени эксперта, привлеченного в установленном процессуальном порядке для производства экспертизы. Наложение ограничений на фиксацию информации о нем является вмешательством в предусмотренные статьей 53 УПК РФ права защитника.

Более того, уголовно-процессуальный закон не наделяет следователя правом изымать что-либо в ходе следственных или процессуальных действий у защитника, равно как и адвокаты не имеют полномочий изымать материалы уголовного дела, поскольку иное будет означать нарушение принципа равноправия и состязательности сторон. Это обстоятельство отмечено в протоколе, как и то, что я считаю незаконным изъятие следователем во время следственного (процессуального) действия из адвокатского досье защитника каких-либо документов.

Сторона защиты расценивает это незаконное изъятие документов, входящих в адвокатское производство, как давление на защиту, нарушение прав обвиняемого и профессиональных прав адвоката.

При этом, следует особо отметить, что мной в каждом уголовном деле, в том числе и в деле Ивана Сафронова заявлялись ходатайства об ознакомлении меня с недоступными мне, по причине наличия ограничительного грифа, нормативными правовыми актами, регулирующими вопросы отнесения сведений к гостайне и обращения документами, содержащими такие сведения. Между тем, на каждое такое ходатайство (в том числе и в деле Ивана Сафронова) я, как и другие адвокаты, получал отказ (Приложение 5 и 6). Таким образом, даже если мои процессуальные оппоненты считают, что я что-то нарушил, нельзя это ставить в вину, по причине того, что якобы нарушенные правила не были нигде опубликованы, меня с ними не знакомили (несмотря на мою прямую просьбу об этом).

  1. Претензия к моим отношениям с рядом организаций и неформальных структур:

  1.  Действительно в период с 1.02.2015 г. по 31.12.2016 г. я являлся Президентом указанной в представлении чешской организации. При этом функционал этой должности не был связан с выполнением обязанностей исполнительного органа и принятием решений о совершении организацией каких-либо юридически значимых действий. Должность единоличного исполнительного органа в организации называется Председатель, которую я никогда не занимал. Согласно уставу организации, Президент не участвует в принятии решений, его функционал имеет рекомендательный (консультативный) характер. После 31.12.2016 г. в органах управления данной организации я не состоял. До конца 2020 года данная организация пользовалась моей юридической помощью (были заключены соответствующие соглашения, которые имеются в делах МКА «Санкт-Петербург»), однако с конца 2020 года мои отношения с данной организацией прекращены, что может быть подтверждено отсутствием на соответствующий период соглашений об оказании юридической помощи и отсутствием поступления средств от этой организации на расчетный счет коллегии (что также может быть подтверждено бухгалтерией МКА «Санкт-Петербург»). Таким образом, сотрудничество с данной организацией было прекращено еще до признания ее Минюстом России (в июле 2021 года) нежелательной[3]. При этом полагаю, что Конституция РФ и действующее законодательство гарантируют право на юридическую помощь любым гражданам и организациям, независимо от имеющихся к ним претензий со стороны государства.

Цели организации, указанные в выписке, – считаю законными, полезными и полностью с ними согласен.

  1. В 2008 году я учредил ООО «ИРСИ», став его единственным учредителем. При этом я никогда не занимал должность исполнительного органа управления этой коммерческой организации. В помещении офиса этой организации я использовал изолированное помещение (отдельный кабинет) в качестве своей приемной. Свои адвокатские производства хранил исключительно по месту жительства. Для временного (в течение рабочего дня) нахождения документов со сведениями, составляющим адвокатскую тайну, мной в кабинете использовался шкаф с закрывающимися на ключ дверями, на которые были наклеены специальные таблички, предупреждающие о наличии в нем адвокатской тайны. Эти обстоятельства могут подтвердить коллеги, участвующие в ходе обыска в помещении ООО «ИРСИ» (СПб, Воронежская, 33, 4 этаж) 30 апреля 2021 года, в том числе полномочный представитель АП СПб Никита Тарасов.

По моим данным, деятельность ООО «ИРСИ» была сосредоточена в том числе на выполнении госконтрактов в сфере информатизации органов власти. Общество имеет благодарности от государственных органов федерального и регионального уровня.

Команда 29 – неформальная инициатива и никогда не являлась незарегистрированным общественным объединением, поскольку не имела устава, структуры, органов управления и контрольно-ревизионного органа, порядка их формирования и других атрибутов, присущих незарегистрированному общественному объединению[4]. Именно поэтому, на мой взгляд, в представлении ГУ Минюста не указана конкретная организационно-правовая форма общественного объединения (общественная организация, общественное движение и т.п.). Кроме того, Минюст не представил обязательный в силу ст. 181.2 ГК РФ при создании общественного объединения (зарегистрированного или незарегистрированного) протокол о создании такого объединения, являющийся единственным доказательством соблюдения указанных выше обязательных действий при создании общественного объединения. При отсутствии такого протокола доводы Минюста в этой части не подкреплены документально и не основаны на допустимых доказательствах.

  1. Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть содержащуюся в представлении информацию о получении чешской организацией каких-либо средств от каких-либо иностранных организаций, поскольку никогда не входил в состав ее исполнительных органов, с 31.12.2016 года я вышел из состава этой организации, а в конце 2020 года прекратил все отношения по оказанию ей юридической помощи.

Не соответствует действительности указанная в представлении информация о том, что на мой счет в июне 2021 года поступили денежные средства от МКА «Санкт-Петербург», которые эта коллегия с января по май 2021 года получила от иностранных источников. В указанном в представлении ГУ Минюста в качестве подтверждения этого обстоятельства акте проверки МКА «Санкт-Петербург», проведенной ГУ Минюста Санкт-Петербурга № 37 от 02.07.2021, не содержится ничего из того, что могло бы указывать на то, что мной в 2021 году получались какие-либо средства, поступающие в МКА «Санкт-Петербург» от каких-либо иностранных источников. В 2021 году среди моих доверителей не было иностранных юридических или физических лиц, равно как не было платежей из-за рубежа за оказанную мной юридическую помощь. Данные обстоятельства подтверждаются соответствующей информацией, полученной в бухгалтерии МКА «Санкт-Петербург» (Приложение 7).

Вместе с тем я не вижу законных препятствий для того, чтобы российские адвокаты оказывали юридическую помощь любым иностранным организациям.

  1. Команда 29 являлась неформальной инициативой единомышленников, сфера интересов которых лежала в области свободы информации (ст. 29 Конституции РФ) и области применения Главы 29 УК РФ (преступления против государственной безопасности). Сама Команда 29 (не являющаяся ни юридическим лицом, ни общественным объединением без статуса юридического лица) не имела и не могла иметь никакого финансирования (в том числе опосредованного), а ее деятельность обеспечивалась работой единомышленников, которые в личном качестве самостоятельно привлекали для себя ресурсы из различных источников на реализацию своих активностей. Согласно ст. 18 Федерального закона «Об общественных объединениях» правоспособность общественного объединения как юридического лица возникает с момента государственной регистрации данного объединения. В силу ст. 21 указанного закона для приобретения прав юридического лица общественное объединение подлежит государственной регистрации в соответствии с Федеральным законом «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» с учетом установленного настоящим Федеральным законом порядка государственной регистрации общественных объединений. Как установлено ст. 30 названного Закона, общественное объединение, являющееся юридическим лицом, может иметь в собственности земельные участки, здания, строения, сооружения, жилищный фонд, транспорт, оборудование, инвентарь, имущество культурно-просветительного и оздоровительного назначения, денежные средства, акции, другие ценные бумаги и иное имущество, необходимое для материального обеспечения деятельности этого общественного объединения, указанной в его уставе. Таким образом, правом получения финансирования в силу действующего правового регулирования обладает только такое общественное объединение, которое зарегистрировано в качестве юридического лица.

Поступление средств на личные счета каждого отдельного человека невозможно расценивать как поступление средств, связанных с финансированием Команды 29: это не подтверждается ни документально, ни анализом действующего законодательства, которое не предусматривает финансирование незарегистрированной инициативы через личные счета единомышленников. Многие единомышленники работали на волонтерской основе.

Кроме того, по моим данным еще в июле 2021 года неформальная инициатива Команда 29 прекратила свою деятельность и все информационные ресурсы о ее деятельности были закрыты.

  1. К публикации на различных интернет-ресурсах указанных в представлении художественных произведений я отношения не имею, автором этих материалов я не являюсь, с их содержанием не знаком. Вместе с тем, не считаю, что публикация материалов критического или, напротив, - восхваляющего характера очевидно свидетельствует о политическом характере деятельности автора такого материала, и тем более лица, на которое зарегистрировано доменное имя в интернете. Более того, не вижу здесь никакой связи с вопросами, которые могут обсуждаться в рамках дисциплинарного производства.

Каких-либо норм законодательства и профессиональной этики в связи с этими публикациями мной нарушено не было. В этой части представление ГУ Минюста представляется необоснованным.

Согласно ч. 3 ст. 20 Кодекса профессиональной этики адвоката каждый участник дисциплинарного производства вправе предложить в устной или письменной форме способ разрешения дисциплинарного дела.

В связи с отсутствием в моих действиях (бездействии) каких-либо нарушений норм законодательства об адвокатуре и Кодекса профессиональной этики адвоката, ранее состоявшимся решением Совета по дисциплинарному производству, а также в связи с добросовестным исполнением обязанностей защитника, предлагаю прекратить настоящее дисциплинарное производство.

Приложение:

  1. Листок нетрудоспособности от 12.11.2019 г.;
  2. Апелляционное определение Судебной коллегией по уголовным делам Первого апелляционного суда общей юрисдикцией от 16 января 2020 года;
  3. Объяснения адвоката И.Ю. Павлова в рамках дисциплинарного производства № 77/2020;
  4. Решение Совета адвокатской палаты Санкт-Петербурга от 11.03.2021 по дисциплинарному производству № 77/2020;
  5. Ходатайство об ознакомлении защитников с нормативными правовыми актами, регулирующими вопросы отнесения сведений к государственной тайне и обращения с документами, содержащими такие сведения;
  6. Постановление об отказе в удовлетворении ходатайства;
  7. Справка МКА «Санкт-Петербург».

С уважением,

13.10.2021

И.Ю. Павлов

адвокат, канд. юрид. наук


[1] https://www.kp.ru/daily/26854/3896704/ (Деньги, секс и шпионаж: Как Карина Цуркан собирала госсекреты России и миллионы долларов)

[2] https://www.mk.ru/politics/2020/12/29/tayny-dela-curkan-kak-proslushivali-osuzhdennuyu-na-15-let-shpionku.html (Тайны дела Цуркан: как прослушивали осужденную на 15 лет шпионку. Неизвестные подробности дела топ-менеджера "Интер РАО")

[3] Включена в перечень иностранных и международных неправительственных организаций, деятельность которых признана нежелательной на территории Российской Федерации, распоряжением Минюста России №734-р от 09.07.2021.

[4] Статья 18 Федерального закона “Об общественных объединениях” устанавливает, что общественными объединениями являются только такие организации, которые отвечают всем указанным признакам: создаются по инициативе их учредителей - не менее трех физических лиц, на общем собрании членов общественного объединения приняты следующие решения: об утверждении устава и о формировании руководящих и контрольно-ревизионного органов. Только с момента принятия указанных решений общественное объединение считается созданным: осуществляет свою уставную деятельность, приобретает права, за исключением прав юридического лица, и принимает на себя обязанности, предусмотренные Федеральным законом “Об общественных объединениях”.