Воспоминания Абрама Иосиповича Беккера

попавшие в Черную Книгу

В маленьком городе Винницкой области Хмельнике до войны жили десять тысяч евреев; это составляло большую часть населения1. Евреи здесь жили издавна, из поколения в поколение; дружба и любовь связывали их с украинцами и русскими. За годы советской власти городок рос и развивался — ив экономическом и в культурном отношении. В Хмельнике были текстильная, меховая, мебельная фабрики, механический, кирпичный заводы, два сахарных завода, много артелей. Наряду с украинцами и русскими на предприятиях успешно работали евреи — рабочие, техники, инженеры. Евреев-стахановцев, изобретателей, добросовестных тружеников, знал и уважал весь город. В городе были кино, театр, три полные средние школы, две семилетки, большая, прекрасно организованная больница. [Вся эта разумная жизнь точно рухнула в пропасть 22 июня 1941 года. Почти никто из евреев не успел эвакуироваться, велико было их душевное смятение и горе, когда немцы приблизились к родному городу.] Благодатны июльские дни на Украине: природа здесь щедро делится с человеком своим богатством и своей красотой. Но точно и природа понимала, какие страшные дни наступили на земле. 18 июля 1941 года был небывалый в этих краях ураган; лил крупный, холодный осенний дождь. В город ворвались немцы. Уже с 21 июля 1941 года все евреи — мужчины, женщины и дети от пяти лет — обязаны были носить на левой руке белые повязки в пятнадцать сантиметров шириной, с вышитой голубой шестиконечной звездой. Первый приказ гласил, что евреи не имеют права ничего покупать на рынке, кроме картошки и гороха. Но вскоре другой приказ разъяснял, что еврей, пойманный на рынке, получает от двадцати пяти до пятидесяти плетей. Так еврейское население обречено было на голод. Специальный приказ категорически запрещал крестьянам вступать в какие бы то ни было деловые, торговые или личные отношения с евреями. Крестьянин, заходивший в дом к еврею, получал от двадцати пяти до пятидесяти плетей; приговоры неукоснительно приводились в исполнение. Начался повальный грабеж еврейского населения: в двадцать четыре часа евреи должны были сдать велосипеды, швейные машины, патефоны. В1939 г. в Хмельнике проживало 4793 еврея (63,8 % населения). Осенью 1939 г. здесь поселилось немало евреев-беженцев из Польши. Еще более мародерский характер носило категорическое предписание о полной сдаче тарелок, ложек, вилок, мыла. Грабили не только “организованным” порядком — полицейские врывались в дома, высаживали окна и двери и забирали все, что им заблагорассудится, а что не могли унести, уничтожали. Немцы и полицейские заходили в каждый дом и выгоняли евреев на работу. [Их посылали восстанавливать взорванные мосты, мыть полы, копать огороды.] Некоторые работы носили издевательский характер: евреев заставляли наполнять водой дырявые баки. “Работа” была бестолковой и безрезультатной, а евреи получали пинки и удары. 12 августа 1941 года в городе появилось гестапо. Однажды вечером три еврейских мальчика сидели около дома на скамеечке. Среди них был Муся Горбонос. Это был тихий, хороший мальчик, отличник, ученик восьмого класса. К ребятам подошел полицейский. Обращаясь к Мусе, он попросил закурить. Мальчик сказал, что он не курит. Немец пристально посмотрел на мальчика и застрелил его. Муся Горбонос был первой жертвой. Ужас и страх охватили население. Евреи получили приказ регистрироваться. В первый же день из толпы отобрали триста шестьдесят пять мужчин и двух женщин. В Хмельнике, в центре города, на бульваре стоял памятник Ленину. Это было любимое место гулянья молодежи. Именно это место немцы избрали для публичного издевательства над советскими людьми. Отобранных триста шестьдесят семь евреев загнали на бульвар. Побоями, ударами прикладов их заставили взяться за руки, танцевать и петь “Интернационал”. Старикам отрезали бороды, а молодых заставили есть волосы. После этого всех отправили в здание районного союза потребительских обществ. Здесь евреев загнали в склад стекла, где их заставили босиком плясать по битому стеклу и по специально приготовленным доскам, утыканным гвоздями. Так страшно и подло издевались палачи над людьми перед казнью. В шесть часов вечера измученных людей погнали за город. Там на Улановской дороге уже были заготовлены ямы. Палачи заставили евреев раздеться догола и вновь танцевать. Перед смертью некоторые обреченные кричали: “Да здравствует Сталин! Все равно он выиграет войну. Пусть сгинет Гитлер!” В этот день гестаповцы и их пособники убили триста шестьдесят семь евреев1 и сорок украинцев — членов партии. С образованием Литинского гебитскомиссариата гонения против евреев приняли еще более планомерный характер. Прежде всего был издан приказ, по которому все евреи, живущие на центральных улицах, должны были в трехдневный срок переехать на окраины. 25 декабря последовало распоряжение всем жителям сдать теплые вещи для германской армии. Немцы поймали десять женщин и одного мужчину, привели их в полицию, раздели догола и бросили в карцер. Сюда, с девяти утра до шести вечера, то и дело заходили полицейские и избивали несчастных. После этого измученные жертвы были выброшены на мороз. “Сбор” для германской армии продолжался. Но это все еще были только предвестники того всеобщего истребления, которое ожидало еврейское население. На больного Абрамовича донесли, что у него якобы есть оружие. Больного выволокли из дома; на центральной улице устроили виселицу. Перед смертью ему приказали сказать последнее слово. Еле живой от побоев, тяжело больной, старый человек нашел в себе силы сказать ясным, чистым голосом: — Пусть фашисты и их обер-бандит Гитлер будут сметены с лица земли. В пятницу 2 января 1942 года на своей желтой машине приехал литинский гебитскомиссар Вицерман. Он вызвал к себе еврейского старосту и наложил новую большую контрибуцию. Кроме того, он распорядился, чтобы евреи немедленно переехали из нового города в старый, предназначенный для гетто. Категорический приказ гласил: все русские и украинцы должны нарисовать крест на дверях; кто впустит в дом еврея — будет жестоко наказан. Прошло несколько дней. И разразилась “акция”. Глубокие сугробы, ветер, вьюга, пронизывающий мороз. Люди боялись выйти из своих домишек, точно предчувствуя ужас и горе, которые несет им наступающий день. В пять часов утра улицы были окружены гестаповцами, их помощниками, литинскими и сельскими полицейскими под руководством гебитскомиссара Вицермана. Вскоре началась кровавая расправа. Сонных людей стаскивали с кроватей, не разрешая даже одеться. Стариков и больных пристреливали на месте. Мороз доходил до тридцати градусов, но всех безжалостно выгоняли на улицу. Люди шли босые, кто в одном ботинке, кто в калошах на босу ногу, кто завернувшись в одеяло, а кто и в одной рубашке. Многие пытались бежать, но их тут же настигала пуля. Уцелевший А. Бейдер рассказывает1: 55 В городке Хмельник В шесть часов утра я услышал стрельбу. Когда я открыл дверь, полицейский с оружием в руках закричал: “А ну, выходи!” Меня погнали к следующему дому. Сколько я ни умолял разрешить идти вместе с моей семьей, чтобы жене легче было вести детей на смерть, ничего, кроме ударов прикладами, я не получил. Силой я был оторван от жены и троих любимых детей в этот самый страшный час жизни. Из колонны мне удалось бежать. Крики, стон и плач потрясали воздух. Детей погоняла немка, жена председателя управы. Она гнала их, приговаривая: “Тише, детки, тише”. Когда на площадь согнали толпу, гебитскомиссар приказал огласить список специалистов, которым позволено жить. Остальных погнали в сосновый лес, за три километра от города. Там уже были приготовлены ямы. По дороге гестаповцы безжалостно издевались над людьми и избивали их. Двух девушек, сестер Лернер, гестаповец подгонял уколами кинжала в спину. Ребенок четырех лет — Шайм — отца у него не было, а мать немцы убили, — как взрослый шел в колонне, вместе со всеми, к яме. У ямы людей поставили в ряд, побоями и угрозами заставили их раздеться и раздеть детей. Стоял лютый мороз. Дети кричали: “Мама, зачем ты меня раздеваешь, на улице так холодно...” Каждые пятнадцать-двадцать минут подводы с одеждой убитых отправлялись на склад. В этот день, 9 января 1942 года, было убито 68оо человек1. i6 января вновь было убито 1240 человек. Жестокость гестаповцев и полицейских не имела предела. Мать доктора Абрамсона, глухая старая женщина шестидесяти лет, не слышала приказа и не сразу вышла из подвала, где она ютилась. Гестаповец схватил ее за седые волосы и саблей отрубил голову. Так, с седой головой в руке, он стоял перед людьми. Некоторым жертвам удалось спрятаться в подвалах, на чердаках у крестьян; многие блуждали в поле, без пристанища. Немало людей замерзло; их нашли лишь весной, когда таял снег. Среди тех, которым удалось спрятаться и спастись, были дети Гольдман. Они несколько часов пролежали под кроватью. Наконец старший мальчик, двенадцати лет, сказал, что пойдет посмотреть — где отец. В это время в комнату вошел полицейский. Ударил мальчика кинжалом, мальчик успел только крикнуть “ой” и умер. Когда стемнело, девочка взяла братишку пяти лет и убежала к знакомым в Слободку. Уцелела от первоначальных “акций” небольшая часть евреев, живших на Еврейской улице. Начальник немецкой жандармерии выделил еврейского старосту Эльзона и приказал ему, чтобы все евреи пришли в полицию за документами. Евреев, мол, больше трогать не будут. Если же поймают незарегистрированного еврея, то будут расстреляны староста и еще три еврея с Еврейской улицы. Люди получили голубые документы, которые нужно было каждый день, в восемь часов утра, отмечать в полиции. [Обещания, естественно, не имели никакого реального значения: дикий произвол и издевательства в отношении евреев не прекращались. 25 января 1942 года гестаповец увидел хмельникского раввина Шапиро. Он выволок его из убежища и начал избивать, требуя золото. Наконец, он вытащил его на улицу и вонзил ему нож в горло. Тело Шапиро лежало несколько дней: немцы не разрешали его хоронить. 5 февраля у еврейского старосты потребовали двадцать четыре женщины для очистки стадиона от снега. Девушки, явившиеся на работу, начали очищать снег лопатами. Полицейскому это не понравилось, он сказал, что заставит женщин работать по способу, который ему больше нравится. Вскоре он приказал женщинам плясать в глубоком снегу, а затем лечь на живот и ползти по снегу. Когда несчастные женщины легли в снег, полицейские начали их избивать своими подкованными сапогами. В течение последующих месяцев евреи все время чувствовали занесенный над ними дамоклов меч.

В пятницу 12 июня в пять часов утра приехавшие накануне в город венгерские солдаты окружили Еврейскую улицу и стали гнать людей в полицию, якобы для перерегистрации. Возле здания полиции мужчин отделили от женщин и детей. Мужчин увели, а женщин, детей, стариков посадили на машины и повезли в лес. Был ясный солнечный день. Малыши, которые ничего не понимали, бегали около ямы, играли, рвали цветы. В эту кровавую пятницу было убито 360 человек. [Немецко-венгерские бандиты разрывали детей на части и бросали их в яму.] В начале 1943 года немцы решили окончательно ликвидировать гетто. 3 марта в семь часов утра полицейский Шур приказал охране не пропускать евреев через мосты. Людей выгнали на улицы, дома окружили полицейские с оружием и топорами в руках. Подъехали машины. Тех, кто хоть сколько-нибудь замешкался, избивали прикладами и топорами. В этот день погибли еще тысяча триста человек. На Еврейскую улицу было страшно взглянуть: она была вся залита кровью, засыпана перьями, разбитой посудой, сломанной мебелью — следы бессмысленного и гнусного уничтожения человеческой жизни и трудов человеческих рук. После этой резни осталось сто двадцать семь мужчин и восемь женщин, предназначенных для работы в артелях и на заводах. Этих специалистов отвели в школу, где устроили лагерь. Лагерь тщательно охранялся днем и ночью, окна были затянуты колючей проволокой. Но, несмотря на сильную охрану, из лагеря в течение двух недель убежало шестьдесят семь человек. [Некоторые убежали на румынскую территорию, то есть на территорию, временно переданную немцами румынам.] Несколько человек убежали в партизанский отряд. В рядах народных мстителей самоотверженно сражались и евреи Хмельника. В прошлом активный работник хмельникских общественных организаций Вайсман до октября 1943 года прятался в деревне Куриловка. Он раздобыл оружие, собрал и объединил вокруг себя одиннадцать надежных и стойких товарищей, готовых с ним идти в огонь и воду. 25 октября Вайсман ушел в лес. С ним и его группой ушла и еврейская девушка из Литина — Калихман. В партизанском отряде имени Хрущева Вайсман получил первое боевое задание: спускать под откос воинские поезда на Жмеринском участке пути. Вайсман спустил под откос три воинских эшелона противника. Вскоре Вайсман и его группа получили новое оперативное задание: обеспечить отряд продовольствием. Надо было проявить много находчивости и смелости. Вайсман, действующий буквально под носом у немцев, был неуловим. В партизанском отряде имени Ленина сражались и другие еврейские жители Хмельника — Изя Резник и Лева Кнелойз. [Немецкие бандиты издевались, физически уничтожали еврейское население. Но они были не властны над честью и душой народа.] В отряде Меньшикова сражались еврейские женщины Сима Мазовская и Рахиль Портнова. Они мстили врагу за все страдания и несчастия страны, своего народа и родного города. 57 В городке Хмельник 58 УКРАИНА В Хмельнике продолжалась расправа над небольшой группкой уцелевших евреев, влачивших тяжкую жизнь в лагере. В субботу 26 июня, чуть свет, прибыли гестаповцы. Всех выгнали на улицу. Четырнадцать человек отделили, а остальных погрузили на машину. Люди знали, что их везут на смерть — они безмолвно прощались друг с другом. В лесу уже были вырыты ямы. С места казни убежали тринадцать человек; четверым удалось спрятаться, остальные были расстреляны при побеге. [В этот день было убито пятьдесят человек.] Четыре человека, которые убежали от расстрела, пришли ночью в деревню. Крестьяне накормили их, дали им одежду, спрятали. За разговор с евреем, не говоря уже об активной помощи, крестьянам угрожала смерть. И все же были люди, которые пренебрегали опасностью. [Они презирали людоедские немецкие приказы и по-братски помогали евреям.] А. Бейдер, вторично спасшийся при “акции” з марта, рассказывает: Я и мой брат с з марта по 23 июня 1943 года прятались в деревне Куриловка, где мы родились. Украинцы Иван Цисар, Емельян Шавчук, Трофим Орел, Нина Кирницкая, Сергей Брацюк, Виктор Безволюк, Марко Сиченко, презирая опасность, спасли нашу жизнь и готовы были разделить нашу судьбу. Крестьяне часто ходили в город и приносили разные вести. 15 апреля пришла Ярина Цисар и рассказала, что наш дядя находится в лагере. Мы очень обрадовались и решили обязательно его спасти. 20 июня Марко Сиченко пошел в Хмельник, выкрал дядю из лагеря, когда его вместе с другими вели на работу, и привел его к нам. [Мы решили пойти к партизанам. Найти партизан и соединиться с ними беглецам, однако, не удалось.] После долгих мытарств беглецы попали в Жмеринку, находившуюся в зоне румынской оккупации. Здесь они жили в гетто и работали на самых тяжелых работах. Работать приходилось все время ночью. i6 марта 1944 года румыны ушли из Жмеринки и туда пришли немцы. На другой же день был издан приказ о том, что все еврейское население от шестнадцати до шестидесяти лет должно пройти перерегистрацию. Все, кто пришел перерегистрироваться, были перебиты. [Начинался немецкий кровавый “новый порядок”.] Гетто охватило волнение и ужас; все понимали, что близок конец. Но на этот раз явилось настоящее спасение. Красная Армия подошла к Жмеринке. 20 марта немецкие власти удрали из города. А. Бейдер рассказывает: 21 марта мы услышали голоса наших братьев. Когда красноармейцы увидали колючую проволоку вокруг гетто, они спросили: “Что это?” Им ответили: “Гетто”. — “Что это за гетто?” — спросили они. Тогда им объяснили, что здесь живут евреи. Немедленно колючая проволока была сорвана. [В городе еще шли бои. Евреи, освобожденные из своей темницы, сразу же включились в борьбу. Вместе с воинами Красной Армии они освободили железнодорожную станцию, на которой укрепились немцы. Фрицы удрали. Евреи помогали выносить раненых красноармейцев из огня. Доктор Малкин и еврейские сестры стали на свой пост, они не уходили из госпиталя. Стрельба прекратилась. Жмеринка была очищена от захватчиков. В городе стало по-праздничному. Все наперебой приглашали к себе красноармейцев. Измученные, исстрадавшиеся люди с любовью глядели на своих избавителей.]

КАК УБИВАЛИ ЕВРЕЕВ В ХМЕЛЬНИКЕ

Игорь Циперфин

Я, представитель уходящего поколения, считаю своим долгом рассказать, как уничтожали еврейское население на Украине.

Я, представитель уходящего поколения, считаю своим долгом рассказать, как уничтожали еврейское население на Украине. В Винницкой области расположен небольшой городок Хмельник. Сейчас это курорт с целебными водами. До войны это было местечко с преобладающим еврейским населением. Когда началась война, не всем удалось эвакуироваться из Хмельника. Вот что писал об этом брат моей жены Миша Гиль: «Когда фашисты ворвались в Хмельник, началась охота на евреев. К нашему удивлению, первыми в нее включились учителя нашей школы. Они оказались ярыми антисемитами и на митингах призывали скорее очистить городок от жидов. В местной газете, которую редактировал бывший секретарь комсомольской организации средней школы села Качановки Колодий, появилось воззвание ко всем жителям района с призывом вылавливать евреев и передавать их полиции. Вскоре в старой части местечка было создано гетто, а здание бывшей городской милиции передано украинской полиции. Первой акцией был расстрел 400 евреев. Ужас охватил население еврейского гетто, где со дня на день ожидали новых репрессий со стороны оккупантов. 9 января 1942 г. этот зловещий день наступил: в 4 часа утра, когда жители гетто спали, началась внезапная облава на женщин, стариков и детей. Немецкие жандармы и украинские полицаи во главе с их начальником Тарнавским обходили каждый дом, вылавливая несчастных, обреченных на смерть людей. Эта страшная картина и сегодня перед моими глазами: полицай Лищук с ножом в руке гонится за матерью с годовалым ребенком на руках. Со всех сторон раздаются крики, стоны и плач. К нам в квартиру ворвался полицай Белоус, штыком от винтовки он пронзил лежавшую на кровати парализованную тетю Хану, затем ударом приклада выгнал мать на улицу и на моих глазах буквально растерзал мою трехлетнюю сестричку, подняв ее за ножки и головой ударив об стенку. В тот страшный день нацисты и полицаи погубили свыше 6 тысяч евреев. В трескучий мороз евреев колоннами гнали к заранее вырытым могилам в лесу в трех километрах от города. Рядом с моей матерью шли моя двоюродная сестра Эстерка и ее мать Олта. Эстерке исполнилось 20 лет, она была необыкновенно красива, на нее обратил внимание начальник жандармерии Янко. Он разрешил ей выйти из колонны и возвратиться в гетто. Но Эстерка колонны не покинула и вместе с матерью и тысячами других невинных жертв покоится в самой большой могиле хмельникского леса. Перед расстрелом евреев заставили раздеться. Еще живых добивали. Земля на могиле долго шевелилась. Всего за время оккупации немецкие жандармы и украинские полицаи уничтожили свыше 12 тысяч евреев. Оставшиеся в живых узники гетто начали искать пути спасения. Такой случай представился мне, моему отцу и его брату Золману. Золман вязал веревки для нужд местной управы. Он сконструировал для этой тяжелой работы механизм, и представитель управы дал Золману буханку хлеба и разрешил отлучиться из гетто. Назад Золман не вернулся. В селе Мазуровке он нашел знакомого украинца Илько и с его помощью вывез меня с отцом из гетто в пустой бочке, в которой Илько привозил в гетто воду. Более шести месяцев мы прожили в яме, но оставаться там дольше становилось опасным. В одну из ночей мы отправились пешком через леса и овраги в сторону Жмеринки, где в местечке Морафе нашли убежище и дождались окончания войны. Здесь тоже было нелегко: румынские власти часто устраивали облавы, чтобы передать немцам евреев. Когда Красная армия освободила Хмельник, мне исполнилось 16 лет. Мечта о мести нацистам никогда меня не покидала, и я стал добиваться в военкомате призыва в армию, а через несколько месяцев уже воевал против гитлеровцев — мстил за все содеянное ими зло. Участвовал во взятии Берлина. После Победы демобилизовался, вернулся в родной городок и, окончив среднюю школу, подал заявление о приеме на отделение журналистики Киевского университета. В приемной комиссии не захотели принять мои документы и прямо сказали, что на это отделение принимаются лица только коренной национальности. Но я уже не был робким мальчишкой. Надев гимнастерку с орденами и медалями, с большим трудом пробился к ректору университета и рассказал ему о том, что мне пришлось пережить. Ректор приказал принять мои документы на отделение журналистики. После второго курса я женился на москвичке и перевелся на факультет журналистики Московского университета, который и окончил. Находясь на оккупированной территории, я воочию убедился в том, что таких, как украинец Илько, спасший нам жизнь, были единицы». После войны мы с женой часто бывали в Хмельнике и вместе с жителями ходили в лес к могилам погибших.

Исаак ВАЙНЕР

ГИБЕЛЬ ЕВРЕЕВ ХМЕЛЬНИКА

         Сейчас публикуется много материалов о незаживающей ране нашего народа - о Катастрофе. Описываются трагедии того страшного времени, постигшие Киев, Минск, Винницу, Бердичев, Бар и другие города и местечки.

         Увы, к несчастью, не избежал этой участи и Хмельник (Винницкая область Украины). До последнего времени он был известен как крупный бальнеологический курорт. Но не многие знают, что Хмельник был когда-то типичным еврейским местечком. Возникло это поселение около 700 лет назад, и среди его основателей были и евреи. Это они начали развивать торговлю, были первоклассными столярами, кузнецами, портными, меховщиками, ткачами, основали чугунолитейный завод (Гуревич и сыновья), текстильную фабрику (Гер) и др. Еврейское население Хмельника постоянно росло. Однако жизнь обитателей была трудной, работали они тяжело - от зари до зари. Не принесла и не могла принести достаток многодетным еврейским семьям и советская власть: люди едва сводили концы с концами...

         В первые годы советской власти еще существовали какие-то признаки еврейской жизни, но постепенно все еврейское уничтожалось: была закрыта синагога, в 1938 году закрыли единственную в городе еврейскую школу, а учителей репрессировали.

         Известен Хмельник своей знаменитой самообороной во время гражданской войны. Тогда банды Петлюры, Шепеля и др. обходили Хмельник стороной...

         До 22 июня 1941 года в городе жило более 12000 евреев. Отчетливо помню, как мы были ошеломлены, предчувствуя беду. Но даже самые откровенные пессимисты не могли себе представить масштабы того горя, той трагедии, той катастрофы, которой суждено было произойти через какой-то месяц.

         Помню, что в первые дни войны раввин Янкель Шапиро, бывший в плену в Германии во время Первой мировой войны, призывал евреев Хмельника бежать на восток. Он говорил, что идут не те немцы, которых он знал, а идет армия убийц из совсем другой Германии... Но организованной эвакуации не было - власти совсем не тревожились об опасности, которая грозила еврейскому населению. Бежали кто как мог, и, увы, удалось это немногим.

         Успела выбраться из города довольно большая группа шестнадцатилетних еврейских мальчишек, которые добровольно рвались на фронт.

         Уже 9 июля в город вошли немецкие войска. Вскоре мне пришлось увидеть вблизи двух немецких солдат. Я прочел надпись на пряжках ремней: "Gott mit uns" - им все дозволено, им все дано, ибо с ними Бог...

         Самуил Гиль в своей книге "Кровь их и сегодня говорит" (1995, Нью-Йорк) использовал воспоминания своего брата - Муси Гиля (зихроно ле-враха), бывшего узника Хмельницкого гетто: "Когда фашисты ворвались в Хмельник, началась охота на евреев, и первыми в нее включились наши учителя-украинцы. Они оказались ярыми националистами-антисемитами и уже на второй день оккупации собирали митинги, на которых призывали "скорее очистить город от жидов". Было издано воззвание, и подписали его наши бывшие учителя: Куприевич, Мазурук, Тараненко и другие.

         Да, нас предали учителя. И не только учителя, но и многие из тех, с кем мы вместе росли, учились, работали много лет. Из немецкого плена были уже в первые дни отпущены украинцы, и многие из них стали служить в полиции (Тарновский - начальник полиции, его заместитель бывший лейтенант Щур, Киналь, Сулыма, Ищук, Фарина, Дремлюга и много других - всю свору и не перечислишь... Это они с каким-то зверским остервенением, еще более изощренно, чем немцы, издевались, избивали, убивали беззащитных женщин, стариков и детей только за то, что те были евреями...

         Евреи Хмельника сразу почувствовали, что они поставлены вне закона. Грабежи, избиения, убийства стали повседневными явлениями, смерть ожидала всех на каждом шагу, в любую минуту.

         12 августа 1941 года под предлогом, что нужны мужчины для работы, немцы вместе с полицаями согнали на площадь 400 мужчин и 1 женщину (ее звали Сарра Штрайхер, ее три сына одними из первых ушли на фронт). Перед смертью над жертвами страшно надругались, избивали, у стариков отрезали бороды и заставляли их есть отрезанные волосы, петь "Интернационал" у памятника Ленину в скверике. Потом повели за город и расстреляли всех.

         Евреям запрещалось появляться на базаре; начался голод, надвигалась зима. В первые дни 1942 года появился приказ всем евреям переселиться в Старый город, который был островной частью реки Южный Буг. Нам стало известно, что совсем недавно было уничтожено все еврейское население поселка Литина, расположенного в 30 км от Хмельника.

         Ранним утром 9 января 1942 года, в пятницу, после выпавшего накануне глубокого снега, в трескучий мороз Старый город оказался в плотном окружении немцев и полицаев. После сигнальной ракеты началась расправа над людьми. Мне удалось бежать и спрятаться в одной из пристроек к дому в центре города и наблюдать страшную картину. Через щели в двери я видел, как выгоняли из домов полураздетых людей. Тех, кто не мог идти, избивали прикладами, убивали на месте. Всюду трупы и кровь на снегу... Пулемет не умолкал весь день. Лишь нескольким удалось бежать, выбраться из расстрельной ямы. Было убито в этот день 6800 евреев города, а 16 января, тоже в пятницу, расстреляли еще около 1500 евреев. Это была вторая кровавая пятница. Оставили временно в живых только специалистов - столяров, портных и др. с семьями, всего около 1300 человек. Их поселили в большой скученности на одной из улиц и в прилегающих к ней переулках. Эту улицу назвали "Юденштрассе". Это было Хмельникское гетто.

         Позже нам стало известно, что планировалось полностью уничтожить всех местных евреев, но по счастливой случайности нашелся один порядочный человек, инженер Курдюков, который работал в управе. С большим трудом ему удалось убедить убийц, что необходимо оставить в живых специалистов.

         Жизнь в гетто была очень тяжелой.

         Многие пытались бежать, но почти все они погибали. Лишь единицам удалось попасть в партизанские отряды (среди них: Изя Резников, Аврум Вайсман, Лева Кнелойз, Сима Мазовецкая, Рахиль Портнова).

         12 июня 1942 года в городе появились венгерские солдаты. Это они вместе с полицаями убили 360 пожилых людей и детей. Тогда погибла моя бабушка Бейла и трехлетняя сестричка Буся...

         Жизнь в гетто становилась невыносимой, угроза егополного уничтожения уже витала в воздухе. 3 марта 1943 года это и произошло. В живых оставили всего 340 мужчин и трех женщин; их поселили в помещении бывшей еврейской школы. Бежать оттуда было очень трудно. Но все же единицам удалось вырваться из Хмельника и добраться до Транснистрии (румынской оккупационной зоны на юге Украины, где расстрелов в то время уже не было).

         Так погибло еврейское местечко Хмельник. Было расстреляно более 11000 евреев города, поселка Уланова и окружающих сел. Нет полного списка погибших в Катастрофе хмельничан - всего 2500 имен завфиксировано в мемориале Яд ва-Шем. Поступают туда единичные анкеты и в наши дни, но полного списка не будет уже никогда.

         Мне хочется сказать здесь о двух фотографиях из книги Самуила Гиля "Кровь их и поныне говорит". На первой из пяти мальчиков остались в живых двое - Муся Гершман и Миша Брандт. Сема Беленький и Муся Горбонос погибли в 1942 году, а Нюне Шабесто удалось спастись, но после освобождения он сразу пошел на фронт и вскоре погиб...

         В день окончания 10-го класса в середине июня 1941 года сфотографировались 9 прекрасных еврейских девушек. Каждая из них мечтала о счастье, о любви... Из этой группы в живых остались тоже двое: Зина Рибштейн и Рая Тыкер. Некоторые выжили благодаря добрым порядочным людям - неевреям, которые, рискуя своей жизнью и жизнью своих близких, спасали евреев. Это семьи Онушкевич, Педаченко, Варфоломеевы Иван и Надежда, а также дядя Илоко (к сожалению, его фамилия мне неизвестна), Горбатюк, Цибульский, Войтенко.

         Некоторым из них присвоено звание Праведников народов мира.

         В настоящее время оставшиеся в живых хмельничане, их дети и внуки живут в Израиле, США, Германии, Австралии. Мы собираемся ежегодно в Тель-Авиве на День памяти в марте - в годовщину гибели Хмельникского гетто. Нами, а также евреями-хмельничанами диаспоры собраны средства и уже установлены памятники на девяти братских могилах, упорядочено еврейское кладбище в Хмельнике. Вблизи от одной могилы нами установлен также символический памятник Праведникам мира. Прошло 60 лет с тех пор. И в наши дни снова льется еврейская кровь, теперь на Земле Израиля. Почти каждый день погибают наши люди. Но я верю: Израиль выстоит с Б-жьей помощью. Я верю: Израиль вечен!

   

     Автор - бывший узник гетто и лагеря Хмельника

18 июля 1941 года был ужасный ветер, небывалый в этих краях ураган, лил крупный, холодный осенний дождь. В город ворвались немцы. На улицах раздавались их разбой• ничьи выкрики: ״ Юден капут! Юден капут!״ Уже с 21 июля 1941 года все евреи - мужчины, женщины и дети от пяти лет — были обязаны носить на правой руке белые повязки в 15 см ширины, с вышитым голубым щитом Давида. Сообщение И. Беккера. 40 Подготовила к печати Р. Ковнатор. Приказы против евреев посыпались как из рога изобилия. Первый приказ гласил, что евреи не имеют права ничего покупать на рынке, кроме картошки и гороха. Но вскоре другой приказ разъяснил, что еврей, пойманный на рынке, получит 25—50 плетей. Так еврейское население было обречено на голод. (Специальный приказ категорически запрещал крестьянам вступать в какие бы то ни было деловые, торговые или личные отношения с евреями. Крестьянин, заходивший в дом к еврею, получал от 25 до 50 плетей, приговоры неукоснительно приводились в исполнение. Начался повальный грабеж еврейского населения: в 24 часа евреи должны были сдать велосипеды, швейные машины, патефоны, пластинки. Еще более мародерский характер носило категорическое предписание о полной сдаче тарелок, ложек, вилок, мыла и т. п. Грабили не только "организованным" порядком. Полицейские врывались в дома, били окна и двери и забирали все, что им заблагорассудится, а что не могли унести, разбивали и уничтожали. Немцы и полицейские заходили в каждый дом и выгоняли евреев на работу. Их посылали восстанавливать взорванные мосты, мыть полы, копать огороды. Некоторые работы носили унизительный характер: евреев заставляли выгребать уборные, чистить сапоги полицейских и т. д. и т. п. Были и такие "работы": евреев заставляли наполнять водой дырявые баки. "Работа" получалась бестолковой и безрезультатной, а евреи получали пинки и удары. 18 августа 1941 года в городе появилось гестапо: начался новый этап в жизни евреев. Однажды вечером три еврейских мальчика сидели на улице. Среди них был Муся Горбонос. Это был тихий, хороший мальчик, отличный ученик восьмого класса. К ребятам подошел полицейский. Обращаясь к Мусе, он попросил закурить. Мальчик сказал, что он не курит, что у него никогда не было и нет махорки. Немец пристально посмотрел на мальчика и в упор, спокойно застрелил его. Муся Горбонос был первой жертвой. Ужас и страх охватили население. Евреи получили приказ регистрироваться. В первый же день из толпы отобрали 367 мужчин и двух женщин. В Хмельнике в центре города, на бульваре, стоял памятник Ленину. Это было любимое место гуляния молодежи, отсюда открывался прекрасный вид на город. В торжественные народные праздники, в день Октябрьской социалистической революции, в день 1 Мая, сюда собиралась ликующая толпа демонстрантов. Ленин с протянутой рукой, с мудрыми, прищуренными глазами, казалось, благословлял народ. Сейчас именно это место немцы избрали для публичного издевательства над несчастными людьми. Отобранных 367 евреев загнали на бульвар. Побоями, ударами прикладов их заставляли взяться за руки, танцевать и петь "Интернационал"'. Старикам отрезали бороды, а молодых заставляли есть их волосы. После этой "первой" репетиции всех отправили в помещение районного союза потребительских обществ. Здесь евреев загнали в склад стекла, где их заставили босиком плясать по бито- 41 му стеклу и по специально приготовленным доскам, утыканным гвоздями. Так страшно и подло издевались немцы над людьми перед смертью. В 6 часов вечера измученных вконец людей погнали за город. Там на Улановской дороге уже были заготовлены ямы. Палачи заставили евреев раздеться догола и вновь танцевать. Перед смертью у некоторых нашлись силы и мужество духа крикнуть: "Да здравствует Сталин! Все равно он выиграет войну. Пусть сгинет Гитлер!" В этот день гестаповцы и их низкие пособники убили 367 евреев и 40 украинцев — членов партии. Хмельник принадлежал к Литинскому гебитскомиссариату. Его генеральный комиссар, известный палач еврейского населения Кох, имел свою резиденцию в городе Житомир. С образованием Литинского гебитскомиссариата гонения против евреев приняли еще более планомерный характер. Прежде всего был издан приказ, по которому все евреи, живущие на центральных улицах, должны были в трехдневный срок переехать на окраины. 25 декабря последовало распоряжение — всем жителям сдать теплые вещи для германской армии. Германская полиция в тот же день показала, как она понимает еврейскую помощь. Немцы поймали десять женщин и одного мужчину, привели их в полицию, раздели догола и бросили в карцер. Сюда, с 9 часов утра до 6 часов вечера, то и дело заходили полицейские и избивали несчастных людей. В 6 часов вечера каждого заключенного втаскивали в отдельную комнату и давали по 15 шомполов. Жен־ щины кричали и получали поэтому по 25 шомполов. После этого измученные жертвы выбрасывались на мороз. "Сборы" для германской армии продолжались... Но это все еще были только предвестники того всеобщего истребления, которое ожидало еврейское население. На больного Абрамовича донесли, что у него, якобы, есть оружие. Больного выволокли из дома, на центральной улице устроили виселицу. Перед смертью ему приказали сказать последнее слово, это было приду־ мано тоже с издевательской целью. Едва живой от побоев, тяжело больной старый человек, нашел в себе силы сказать ясным, чистым голосом: "Пусть фашисты и их обер-бандит Гитлер будут сметены с ли־ ца земли". Полицейский посильнее затянул петлю, и Абрамович умолк. 2־го января 1942 года на своей машине примчался литинский гебитскомиссар Вицерман. Это был известный изверг и убийца. Он вызвал к себе еврейского старосту и наложил новую большую контрибуцию. Кроме того, он распорядился, чтобы евреи немедленно пере־ ехали из нового города в старый, где образовывалось гетто. В го־ роде поднялась великая суматоха. Кто тащил свой скарб на сан־ ках, кто — на нескольких дощечках, а кто — на плечах. Гестапов־ цы и полицейские грабили и забирали все, что им нравилось. Категорический приказ гласил: все русские и украинцы должны нарисовать крест на дверях: кто впустит в дом еврея, будет 12 жестоко наказан. Прошло несколько дней существования гетто. И разрази• лась неизбежная в условиях немецкой оккупации "акция". 5 часов утра. Глубокие сугробы, ветер, вьюга, пронизываю• щий мороз. Люди боятся выйти из своих домишек, точно пред־ чувствуя ужасы и горе, которые несет им наступивший день. Улицы уже окружены гестаповцами, их помощниками, литин• скими и сельскими полицейскими, под руководством гебитско• миссара Вицермана. Казалось, они только ждут первого сигнала. Вот появляется несколько человек, которые спозаранку от• правились за водой, среди них — член Еврейского совета Брейтман. Их тут же убивают на месте. И начинается кровавое "действие". Сонных людей вытаскивали из кроватей, не разрешая даже одеться. Стариков и больных пристреливали на месте. Мороз доходил до 40°, но всех безжалостно выгоняли на улицу. Люди идут босые, голые, кто в одном ботинке, кто в галошах на босу ногу, кто завернувшись в одеяло, а кто и в одной рубаш־ ке. Многие пытались бежать, но их тут же настигала пуля. Уцелевший от этого кровавого разгрома А. Бендер рассказывает: "В шесть часов утра я услышал стрельбу. Когда я открыл дверь, там уже стоял полицейский с оружием в руках и кричал: "А ну, выходи!" Меня погнали к следующему дому. Сколько я ни умолял разрешить мне идти вместе с моей семьей, чтобы жене легче было вести детей на смерть, ничего, кроме ударов прикладами, я не получил. Силой я был оторван от жены и троих любимых детей в этот самый страшный час моей жизни. Из колонны мне уда• лось бежать. Я спрятался на чердаке дома, откуда уже всех вы• гнали. Все было разбито вдребезги. Крики, стон и плач потрясали воздух. Детей погоняла жена председателя управы, немка. Она гнала их, приговаривая: ,Тише, детки, тише". Когда на площади стало полно людей, гебитскомиссар прика• зал огласить список специалистов, которым позволено было жить. Остальных погнали в сосновый лес за три километра от города. Там уже были приготовлены ямы. По дороге гестаповцы безжалостно издевались над людьми и избивали их. Одна пожилая женщина, Гольдман, упала. Полицейские ее подняли и в великой злобе разрубили тело на куски. Двух девушек, сестер Лернер, гестаповец подгонял уколами кинжала в спину. Ребенок четырех лет — Май — отца у него не было, а мать нем• цы убили, как взрослый шел в колонне, вместе со всеми к яме... У ямы людей поставили в ряд, побоями и угрозами заставили их раздеться и раздеть детей. Стоял лютый мороз. Дети кричали: "Мама, зачем ты меня раздеваешь, на улице так холодно"... Каждые пятнадцать-двадцать минут подводы с одеждой убитых отправлялись на склад. Таким образом 9 января 1942 года, в кровавую пятницу, были убиты 5800 евреев. 16 января вновь было убито 1240 человек. Жестокость гестаповцев и полицейских не имела предела. Мать доктора Абрамсона, глухая старая женщина 60 лет, не слышала приказа и не сразу вышла из подвала, где она ютилась. Гестаповец схватил ее за седые волосы и саблей отрубил голову. Так, с седой старушечьей головой в руках, он стоял перед людьми... Некоторым жертвам удалось спрятаться в подвалах, на чердаках, у крестьян; многие блуждали в поле, без пристанища. Немало людей замерзло, их нашли лишь весной, когда стаял снег. Среди тех, кому удалось спрятаться и спастись, были дети Гольдман. Они несколько часов пролежали под кроватью. Наконец, старший мальчик 18 лет сказал, что пойдет на чердак посмотреть — нет ли там отца. В это время в комнату вошел пол идейский, он вонзил в него кинжал, мальчик успел крикнуть только одно слово: ,,ой" и умер. Когда стемнело, девочка взяла братишку пяти лет и убежала к знакомым в Слободку. Уцелела от первоначальных ״ акций״ небольшая часть евреев, живших на Еврейской улице. Начальник немецкой жандармерии выделил из оставшихся еврейского старосту — Эльзона и приказал ему, чтобы все евреи пришли в полицию за документами. Евреев, мол, больше трогать не будуі־ .Если же поймают незарегистрированного еврея, то будут расстреляны староста и еще три еврея с Еврейской улицы. Люди испугались и пошли. Они получили го־ лубые документы, которые нужно было каждый день, в восемь часов утра, отмечать в полиции. Обещания, естественно, не имели никакого реального значе* ния: дикий произвол и издевательства в отношении евреев не прекращались. 25 января 1942 года гестаповец увидел хмельникского раввина Шапиро. Он выволок его из убежища и начал избивать, требуя золото. Наконец, он вытащил его на улицу и вонзил ему нож в горло. Тело Шапиро лежало несколько дней: немцы не разрешали его хоронить. 5 февраля у еврейского старосты потребовали 24 женщины для очистки стадиона от снега. Девушки, явившиеся на работу, начали очищать снег лопатами. Полицейскому это не понравилось, он сказал, что заставит женщин работать по способу, который ему больше нравится. Вскоре он приказал женщинам плясать в глубоком снегу, а затем лечь на живот и ползти по снегу. Когда несчастные женщины легли в снег, полицейские начали их избивать своими подкованными сапогами. В течение последующих месяцев евреи все время чувствовали занесенный над ними Дамоклов меч. В пятницу 12 июня, в 5 часов утра, приехавшие накануне в го־ род венгерские солдаты окружили Еврейскую улицу и стали всех гнать в полицию, якобы для перерегистрации. Возле полиции мужчин отделили от женщин и детей. Мужчин увели, а женщин, детей и стариков посадили на машины и повезли в лес. Был чистый, сол־ нечный день. Малыши, которые ничего не понимали, бегали около ямы, играли, рвали цветы... В эту кровавую пятницу было убито 360 человек. Немецковенгерские бандиты разрывали детей на части и бросали их в яму. В начале 1943 года немцы решили окончательно ликвидиро44 вать гетто. 5 марта в семь часов утра полицейский Шур приказал охране не пропускать евреев через мосты. Людей выгнали на улицы, дома окружили полицейские с оружием и топорами в руках. Подъехали машины. Тех, которые хоть сколько-нибудь замешкались, влезая в машину, избивали прикладами и топорами. В этот день было убило 1300 человек. На Еврейскую улицу боіло страшно взглянуть: она была залита кровью, засыпана перьями, разбитой посудой, сломанной мебелью, — следы бессмысленного разрушения и гнусного уничтожения человеческой жизни и трудов человеческих рук... После этой резни осталось 127 мужчин и 8 женщин, оставленных для работы в артелях и на заводах. Этих специалистов отвели в школу, где устроили лагерь. Лагерь тщательно охранялся днем и ночью, окна были затянуты колючей проволокой. Но несмотря на такую сильную охрану, из лагеря в течение двух недель убежали 67 человек. Некоторые убежали на румынскую территорию, то есть на территорию, временно переданную немцами румынам. Четыре человека убежали в партизанский отряд. В рядах народных мстителей самоотверженно сражались• и евреи Хмельника. В прошлом активный работник хмельникских общественных организаций, Вайсман, решил ни за что не покориться немецким захватчикам. До октября 1943 года Вайсман прятался в деревне Крыловка. Он раздобыл оружие; собрал и объединил вокруг себя одиннадцать надежных и стойких человек, готовых с ним идти в огонь и воду. 25 октября Вайсман ушел в лес. С ним и его группой ушла и еврейская девушка из Литина — Калерман. В партизанском отряде имени Хрущева — Вайсман получил первое боевое задание: спускать под откос воинские поезда на жмеринском участке пути. Бесстрашный партизан спустил три воинских эшелона противника. Вскоре Вайсман и его группа получили важное оперативное задание: обеспечить отряд продовольствием. Надо было проявить много находчивости и смелости, и Вайсман, действовавший буквально под носом у немцев, был неуловим. В партизанском отряде имени Ленина сражались и другие славные еврейские борцы из Хмельника — Изя Резник и Лева Кнелгойз. Немецкие бандиты издевались, физически уничтожали еврейское население. Но они были невластны над честью и душой народа. В отряде имени Меньшикова сражались еврейские женщины Сима Мазовская и Рахиль Портнова. Они мстили врагу за все страдания и несчастья страны, своего народа и родного города. В Хмельнике продолжалась расправа над небольшой труппой уцелевших евреев, влачивших тяжкую жизнь в лагере. В субботу 26 июня чуть свет туда прибыли гестаповцы. Всех выгнали на улицу. 14 человек отделили, а остальных погрузили на машины. Люди знали, что их везут на смерть, но они не кричали, не плакали, а безмолвно прощались друг с другом в последнем братском объятии. В лесу уже были вырыты ямы. С места казни убежали тринадцать человек, четырем удалось спрятаться, остальные были расстреляны при побеге. В этот день было убито 50 человек. Четыре человека, которые убежали от расстрела, пришли ночью в деревню. Крестьяне накормили их, дали им одежду, спрятали. За простой разговор с евреем, не говоря уже об актив• ной помощи, крестьянам угрожала смерть. И все же были славные люди, которые пренебрегали угрозами и опасностью. Они презирали людоедские немецкие приказы и по-братски помогали евреям. А. Бендер, вторично спасшийся при "акции" 3 марта, рассказывает: "Я и мой брат с 3 марта по 23 июня 1943 года прятались в деревне Куриловка, где мы родились. Украинцы Иван Циcap, Емельян Шевчук, Трофим Орел, Нина Кирницкая, Сергей Брацюк, Виктор Безволюк, Марко Сиченко, презирая опасность, спасли нашу жизнь и готовы были разделить нашу судьбу. Крестьяне часто ходили в город и приносили разные вести. 15 апреля пришла Ярина Цисар и рассказала, что наш дядя находится в лагере. Мы очень обрадовались и решили его спасти. 20 июня Марко Сиченко пошел в Хмельник, выкрал дядю из лагеря, когда их вели на работу, и привел к нам. Мы решили пойти к партизанам. Найти партизан и соединиться с ними беглецам, однако, не удалось.

ПОГРОМЫ НА ЕВРЕЙСКОЙ УЛИЦЕ

НЕЛАВИЦКАЯ Евгения

Мой отец, Брейтман Моисей Ефимович, участвовал в финской войне 1939–1940 гг., был контужен, онемел и оглох, лечился в Ленинградском госпитале. Откуда был направлен в Одессу для продолжения лечения. Когда началась Великая Отечественная война, отец пешком добрался в Хмельник. Отец, его брат Пиня и мамин брат Йосл Кац, купили лошадь, телегу и попытались эвакуировать свои семьи на Восток. Но дороги были уже перерезаны, и мы вынуждены были вернуться в Хмельник. 18 июля 1941 г. Хмельник1 был оккупирован. В это время я жила в доме по улице Володарского (номер дома не помню) вместе с моими близкими родственниками: папиным отцом, Ефимом (Хаимом) Плинсоховичем Брейтманом, папиной матерью, Эстер-Марим Бейтман, папой, Моисеем Ефимовичем Брейтманом, мамой Сарой Соломоновной Кац, моим братом, Семеном Моисеевичем Брейтманом, папиным братом, Пиней Ефимовичем Брейтманом, и его женой Розой Брейтман, грудным ребенком Пини и Розы Брейтман. С первых же дней оккупации всем евреям было приказано носить нарукавные опознавательные знаки – белые повязки с голубой шестиконечной звездой. Наше продвижение по городу было ограничено. Однажды я, нарушив запрет и прикрыв нарукавную повязку, пробралась на рынок, чтобы обменять кое-какие вещи на что-нибудь съестное. Но полицай Лищук распознал во мне еврейку, схватил меня и беспощадно избил. 164 165 Оккупанты бесконечно мародерствовали. По наводке полицая Фарины они отобрали у нас швейные машинки для пошива головных уборов (мой папа и дедушка были шляпниками), патефон со всеми пластинками, самовар, одежду, и даже тарелки, ложки, вилки и другую посуду. Оккупанты выгоняли евреев на тяжелые грязные работы: заставляли чинить дороги, мосты, здания; убирать улицы и выполнять унизительное обслуживание. Мы должны были чистить их сапоги, выгребать уборные, убирать их жилища. Они издевались над мамой и тетей Розой, заставив их продырявленными ведрами заполнять бочку водой. Они жестоко избивали нас без всяких на то причин. Особенно отличался в этом полицай Фарина. 18 августа 1941 г. гестапо организовало первый еврейский погром и массовое уничтожение евреев в Хмельнике. Моего отца вывел из дома полицай Петр Рагулин. На центральной площади вместе с другими евреями его сильно избили, затем ударами дубинок и прикладов их заставили танцевать вокруг постамента памятника Ленину, петь «Интернационал», плясать босыми ногами по битому стеклу. После всех этих издевательств к вечеру того же дня, их раздели и расстреляли на Улановской дороге, а трупы были сброшены в две ямы глиняного карьера. Местные жители, дома которых были неподалеку от того места, рассказывали о том, что там произошло. Никому не разрешалось туда ходить, но по наивности мы надеялись, что кто-нибудь мог чудом избежать смерти. С риском для жизни через несколько дней мы с несколькими женщинами – родственницами погибших – пошли к месту расстрела. Мы пытались найти хоть какие-нибудь вещи, принадлежавшие нашим погибшим родственникам. Ямы были плохо засыпаны, и оставались видны беспорядочно нагроможденные трупы. Я никогда больше не видела своего отца. Только через несколько лет после окончания войны останки этих людей – их было 367 человек – были перезахоронены в братской могиле на еврейском кладбище г. Хмельник. На памятнике не значатся ничьи имена. Там захоронен и мой отец, Моисей Ефимович Брейтман. Гебитскомиссар Вицерман имел постоянную резиденцию в городе Литин. Его приезды в Хмельник означали только одно – погромы. 2 января 1942 г. Вицерман организовал еврейское гетто в Хмельнике, в месте, называвшемся Старый город. Гетто было окружено рекой Южный Буг, мосты круглосуточно охранялись вооруженными часовыми. Никто не мог выйти из гетто. Ранним утром 9 января 1942 года (в пятницу) папин отец Ефим Брейтман отправился к реке по воду, прозвучал выстрел, и он был убит. Этот выстрел оказался началом нового погрома и массового расстрела. Оккупанты в сопровождении полицаев гнали евреев, как стадо, на площадь. Пытавшихся бежать, немедленно расстреливали, маленьких детей подбрасывали в воздух и стреляли по ним. Мамин брат Йосл Кац, муж маминой сестры, Ицык Гейлер вместе с другими специалистами были отобраны оккупантами для принудительных работ и заключены в подвалы полиции. Всех остальных, их было 5800 человек, отвели в лес, раздели догола, расстреляли и сбросили в ямы. Среди них были мои близкие: бабушка Эстер-Марим Брейтман, папин брат Пиня Брейтман с женой Розой Брейтман и с грудным ребенком, брат маминого отца Мордех Кац, жена Мордеха – Цюпа Кац, еще один брат маминого отца – Симха Кац с женой Лееой Кац и сестрой маминой мамы, Тейбл. Я ухитрилась спрятаться на чердаке в доме маминой мамы, Песл Кац, вместе с родными: мамой, Сарой Соломоновной Кац, младшим братом Семеном Моисеевичем Брейтман, маминой мамой – Песл Кац, маминой сестрой Этл Геймер с сыном Семеном и дочерью Раей, женой маминого брата Мирел Кац, дочерью Мирел – Лимой Кац и сыном Гришей Кац, детьми Мордеха – Яшей и Женей Кац. Погода была очень морозная. Нам нечего было есть и пить. Так мы провели целую неделю. 16 января 1942 г. гестаповцы организовали следующий погром. 166 167 Через два дня после этого мы спустились с чердака в поисках какой-нибудь еды. Полицаи Рагулин (брат Петра Рагулина) и Лищук – поймали нас, побили и сообщили полиции, где находились ранее отобранные специалисты. Как раз в это время специалистов стали выпускать, разрешив им взять с собой свои семьи. Мамин брат, Йосл Кац, забрал семью Кац (6 человек), муж маминой сестры Ицик Геймер (3 человека), нас же (маму, младшего брата и меня) назвал своей семьей абсолютно посторонний мужчина, настоящая семья которого была уничтожена. Так мы избежали смерти (1240 человек было истреблено во время погрома 16 января 1942), поселились в новом гетто на Юденштрассе (Еврейской улице). Там мы вынуждены были носить другие опознавательные знаки – желтые шестиконечные звезды на груди и спине. Комендантом гетто был немец Янхе, начальником полиции Тарнавский, старшим полицаем Щур. Старостой гетто назначили еврея Эльзона (его дочь не выдержала издевательств, утопилась). Мы постоянно испытывали жуткий голод, нас никогда не покидал страх. Мужчин выводили на работу за пределы гетто, и там им иногда удавалось добыть что-нибудь из еды. Иногда местные украинские жители давали нам из жалости немного пищи, рискуя своей жизнью. Я помню тот день, когда женщин и девушек (меня тоже) заставили очищать стадион от снега, утаптывать его, утрам­бовывать, лежа и ползая по нему. Издевательствам и надругательствам не было конца, нас били дубинками и прикладами, пинали сапогами. Особенно зверствовал полицай Дремянго. 12 июня 1942 г. гестаповцы устроили новый погром на еврейской улице. Целую неделю мы прятались в заполненном водой подвале вместе с соседями, Шипивкерами. Среди 360 человек, были уничтожены мои родственники: жена маминого брата, Мирел Кац, их дети Лима и Гриша, мои дядя и тетя, дети Мордеха Кац – Женя и Яша. 5 марта 1943 г. при очередном погроме были истреблены 1300 евреев. Мне опять удалось спрятаться в подвале вместе с мамой, младшим братом Семеном, бабушкой, тетей Этл, детьми Этл Геймер – Раей и Семеном и тремя соседями Шипивкер. Мы находились в подвале уже пять или шесть дней, когда мамина сестра Этл Геймер выбралась, чтобы что-нибудь разведать. Ей удалось пробраться в дом своей украинской подруги Тодоске. Но Тодоска послала своего сына с доносом в полицию. Полицай Фарина схватил Этл, избил ее, затем убил. Переждав еще пару дней, мы вышли из своего убежища, пытаясь обойти охрану. Бабушке Песл с внучкой Раей Геймер не повезло, их заметили и убили. Семен Геймер направился к своим украинским друзьям. Шипивкеры сделали то же. Мама со мной и моим младшим братом (он еще плохо ходил, и мы чаще несли его на руках) скрывались несколько дней в разных семьях. Затем какой-то крестьянин переправил нас в повозке с сеном в село Мазуровку, где мы нашли на несколько дней приют у маминой украинской подруги, Марии. После этого мы присоединились к группе евреев, которых вел Петя Лезник, и попытались добраться до Жмеринки, оккупированной румынами. Мы шли туда три ночи, наполненные опасностями. Наиболее тяжелым был момент перехода с тер­­­­ритории, занятой немцами, на территорию, занятую румынами… Необходимо было пересечь охраняемую с обеих сторон границу – взорванный мост. С большим трудом нам удалось сделать это ночью. Староста Жмеринского гетто не разрешил нам оставаться и направил нас в Красное2 (или Красновку, не помню как точно называлось село), но там было так тесно, что люди спали не только на полу и на печках, но и внутри печей. Мы продолжали свой путь и, наконец, пришли в маленький городишко Мурафа3 Шаргородского района Винницкой области. Чужая женщина дала нам кров. Мы зарабатывали на жизнь стиркой, уборкой, вязанием, уходом за больными и стариками. Там же мы узнали о печальной судьбе маминого брата Йосла Кац. Он бежал из концлагеря, который был организован 168 169 в Хмельнике после ликвидации гетто 5 марта 1943 года. Пытался добраться до Жмеринки, был пойман при переходе через границу и убит, где-то в районе Бар (или Браилова, не знаю точно). В марте 1944 года румыны ушли из Мурафы, и немцы туда вошли. Мы избежали уничтожения только благодаря стремительному наступлению Советской Армии. Как только стало возможным, мы отправились домой, в Хмельник, пешком. Наш дом по улице Володарского и дом маминой мамы Песл Кац, были совершенно разрушены, и мы поселились в пустующем доме, хозяева которого были убиты во время оккупации. Вскоре нашлись наследники, и мама выкупила этот дом с помощью моего отчима, Сергея Исааковича Банника, у которого тоже были убиты все родные. В сентябре 1944 года я посшила в шестой класс и в 1949 году окончила школу. Где-то в 1944–1945 годах моя мама, выступала в Винницком суде в качестве свидетеля обвинения против полицая Фарины. Я не все помню, ведь была еще ребенком, но воспоминания обо всех этих ужасах прошлого причиняют мне нестерпимую сердечную боль.