Переводчик: цикада

Бета: Лисенок Лис

Оригинал: http://archiveofourown.org/works/286768

Пейринг: Дэнни/Стив

Категория: слэш

Жанр: драма

Рейтинг: PG-13 - R

Краткое содержание: Стив знает все о войнах и силе воли, но эта битва труднее тех, в которых ему приходилось сражаться.

Предупреждения: опасное для жизни заболевание

Весь мир тебя заждался

Уже потом

(и, хотя говорят "потом",

по сути это лишь начало

"всегда")

порой появляется желание закричать.

«Диагноз», Рут Бауман

Стив

На подушке два пятна крови. Стив замечает их, застилая постель перед уходом на работу. От боли в левом бедре стало почти невозможно наступать на ногу, но он снова и снова говорит себе: у меня нет артрита. У меня нет артрита. Так продолжается уже две недели с тех пор, как однажды утром Стив проснулся с ощущением, будто во всем теле ломит кости, и едва мог повернуться на бок.

Он хмурится, глядя на кровавые пятна, вытягивает ногу назад, чтобы наклониться и рассмотреть поближе. Сустав в бедре громко щелкает, немного сократив ожидание эффекта от Напроксена. Стив слабо выдыхает с облегчением и проводит пальцами по двум темным ржаво-коричневым кляксам на белой наволочке. Кровь засохла. Откуда она взялась? Он ощупывает лицо, начиная с подбородка и постепенно поднимаясь к линии волос, проверяя, не выскочил ли прыщ. Даже в 36 они иногда появляются — Дэнни пришел в неописуемый восторг, когда обнаружил это впервые. Всего лишь небольшая красная шишка над правой бровью, но он отрывался так, будто сорвал джекпот в лотерее "приколись над Стивом", и обналичивал свой выигрышный билет целый день, хотя потом, той же ночью, помог Стиву избавиться от прыща.

— Хочешь посмотреть? — спросил он.

— Да, — сказал Стив, словно ответ был очевиден.

После того, как оба вдоволь поморщились, Дэнни вымыл руки и уничтожил доказательства. Он сообщил, что его готовность помочь Стиву облегчить это бремя — верный признак глубокой любви.

Стив поверил на слово и ни на секунду не усомнился. За неделю до этого он выдавил болючий укус муравья у Дэнни на плече, докуда тот не мог достать сам. Может быть, дело и правда в любви.

Улыбаясь своим мыслям, он выходит из дома на улицу, где Дэнни ждет его рядом с "Камаро". Про кровь Стив забывает почти сразу, лишь делает в уме заметку положить белье в стирку, чтобы пятна не въелись и не остались там навсегда. Он решает, что ночью, видимо, случайно ударил себя по лицу. Такое уже бывало. Они редко говорят об этом, хотя в последнее время чаще делят постель друг с другом, чем спят по отдельности, но иногда Стиву снятся кошмары, и некоторые из них особенно ужасны. В самый первый раз, когда Дэнни остался на ночь, Стив во сне пинком скинул его на пол и следующие несколько дней провел, извиняясь и следя, чтобы у Дэнни под рукой всегда был лед для прикладывания к синяку под глазом. В конце концов, именно по его вине лицо Дэнни встретилось тогда с углом тумбочки.

В общем, вскоре Стив выбрасывает кровь из головы и концентрируется на том, чтобы силой воли заставить боль в бедре прекратиться. К концу дня это почти срабатывает, и ломота в больном суставе стихает до легко игнорируемой пульсации.

~*~*~*~*~*~

На следующее утро на подушке Стива снова появляются пятна крови, а над губой — тонкая бледно-красная полоска, но это все еще не сильно его тревожит. Зато жжение в правом локте просто невыносимое, и Стив от неожиданности ахает после первой попытки согнуть руку. Потом он вспоминает свои тренировки и стойко терпит дробящую боль, пока перестилает кровать и забрасывает белье в стиральную машину, чтобы замачивалось до его возвращения. На резкий укол боли между четвертым и пятым позвонками он уже не обращает внимания. Это ничто по сравнению с локтем и вновь напомнившим о себе бедром, но даже все вместе Стив вполне может вытерпеть.

~*~*~*~*~*~

Однажды утром, где-то через полторы недели после того, как Стив впервые заметил кровь на своей подушке, он преследует подозреваемого, пытающегося сбежать. Для этой хуйни еще слишком рано — даже по его меркам, — и каждый резкий удар ступней об асфальт отзывается болью в коленях и бедрах — да, во множественном числе, потому что правое с недавних пор хронически ноет за компанию с левым. Локоть протестует движениям руки вперед-назад, но Стив опускает голову, как бык и, стиснув зубы, сокращает расстояние. Он слышит, как позади него бежит Дэнни, чертыхаясь между вдохами, а потом видит открывшуюся возможность, подбирается и прыгает на свою цель.

Он врезается подозреваемому в спину со всей силой, обхватывает руками, чтобы удержать, но они примерно одинакового роста и веса, и тот не сдается легко, как рассчитывал Стив. Вместо этого он падает на колени и перекатывается, утягивая Стива за собой. Стив врезается спиной в холодильник, опрокинутый на газон, по которому они сейчас кувыркаются, и рычит, когда этот мудак с размаху заряжает ему локтем прямо в глаз.

В конечном счете парня удается скрутить, но тот проявил себя бойцом,​ и Стив невольно испытывает к этому некоторое уважение, хоть и зол за будущий фингал. Еще у Стива теперь дыра в штанах, прямо на заднице, а значит, придется вернуться домой и переодеться. С рубашкой еще могло бы прокатить, но светить перед остальными своими трусами с котиками — немного перебор.

Когда подъехавшая полицейская машина забирает беглеца, Стив садится в "Камаро". Дэнни на соседнем сиденье улыбается, явно находя всю ситуацию забавной. Стиву не весело — он в синяках и в порванных штанах, и каждый сустав гудит после падения. Ему надоело все время чувствовать боль — это длится уже целый месяц, и у него нет артрита, у Стива Макгарретта нет, мать его, артрита. Просто не может быть.

— Поверить не могу… Как ты умудрился их порвать? — прерывает Дэнни поток его мыслей. — Черт, бесценно. Вот подожди, расскажу остальным.

— Удивлен, что ты не сделал фото, — ворчит Стив, переключая передачу на задний ход, и с силой сжимает зубы от режущей пульсации, проходящей от колена вверх по ноге.

— А кто сказал, что я не сделал? — спрашивает Дэнни. Стив поворачивается к нему, собираясь сказать, чтобы удалил снимок, если такой существует. Он совершенно не в настроении — постоянные боли в последнее время сделали его раздражительным и вспыльчивым, и люди вокруг него тоже начали что-то замечать. Дэнни, кажется, хочет прокомментировать его суровый взгляд, потому что оба знают, что Стив реагирует слишком слишком остро, но потом он вскидывает брови и меняется в лице, а во взгляде появляется обеспокоенное удивление.

Стив чувствует, что что-то не так за секунду до того, как Дэнни произносит: “Какого хрена?”, проводит рукой под носом и смотрит на яркий кровавый след, размазанный по тыльной стороне ладони.

— Что за?..

Кровь продолжает бежать, щекочет струйками над верхней губой и стекает вниз.

— Стив, эй, ответь.

Дэнни машет рукой у него перед глазами, пытаясь привлечь внимание, затем просто поднимает его лицо за подбородок и осматривает.

— Здесь нельзя так стоять, — быстро говорит Стив, вырываясь из пальцев Дэнни, пока тот не накинулся на него со своей заботой, и снова вытирает нос, размазав кровь по щекам и всему предплечью. — Мы посреди дороги.

Он сдает назад до конца и поворачивает машину в нужном направлении. Дэнни в это время шарит в ящике между сиденьями.

— Держи, — говорит он, протягивая Стиву несколько влажных салфеток из небольшой пачки, которую держит там на случай непредвиденных ситуаций.

— Спасибо.

Продолжая вести одной рукой, Стив прижимает салфетку ко все еще кровоточащему носу и пытается понять, что же, черт возьми, вызвало такую реакцию. Он даже не вспоминает о кровавых пятнах на подушке — это просто не приходит в голову.

Насколько Стиву известно, кровотечений из носа у него не было с тех пор, как ему исполнилось восемь лет. И про последний раз помнит он лишь потому, что в тот момент выступал с устным докладом перед всем классом. Стив не замечал, что пошла кровь, пока одноклассники не начали с громко выкрикивать "Фу!" и "У него на лице какая-то гадость!" (это был Майлз Акамона, не особо блиставший умом). Одно из тех смущающих детский воспоминаний, о которых Стив никому не рассказывает.

— С чего вдруг у тебя носовое кровотечение? — спрашивает Дэнни, отнимая руку Стива от его лица, когда они тормозят на светофоре.

— Такое случалось, когда я был ребенком.

Он поворачивается, чтобы дать Дэнни лучше себя рассмотреть — сдается в надежде, что это хоть отчасти его удовлетворит, — а потом снова отодвигается.

— Дэнни, я в порядке.

— Но это было странно.

— Странно, но не так уж необычно, — говорит Стив. — У меня у меня в анамнезе есть пара эпизодов, к тому же, практически у каждого в любой момент может пойти кровь из носа.

— Это доказанный научный факт? — спрашивает Дэнни. Стив слышит сарказм, но не клюет на приманку, только крепче сжимает зубы. Простое нажатие на педаль газа, чтобы слиться с движущимся потоком, заставляет колено дернуться от приступа острой боли.

— Конечно, — отвечает он сухо. Дэнни фыркает.

— Ну раз ты так говоришь, Билл Най.

— Кто?

— Езжай давай, — Дэнни взмахивает рукой.

На это Стиву нечего сказать, поэтому он так и делает, и скоро они попадают домой. Стив переодевается в целые штаны и принимает еще четыре таблетки напроксена из недавно открытой и быстро пустеющей упаковки. Он пьет их слишком часто — придется переходить на ибупрофен, или в конце концов он заработает язву. Это станет прямо вишенкой на "у меня нет артрита" торте.

Впрочем, насчет артрита он непреклонен.

— Шевелись, красавица, — зовет снизу Дэнни. Стива усмехается.

— Да, дорогой, — бормочет он, а в уме напоминает себе никогда не произносить этого так, чтобы Дэнни расслышал. Иначе тот ему проходу не даст.

Он спускается обратно в обычном темпе, суставы гудят, и с каждым шагом по ступенькам в ногах ощущается слабость.

Проходя мимо Дэнни, Стив взлохмачивает ему волосы, чтобы отвлечь от себя и от своей внезапной хромоты, пока не получается собраться достаточно, чтобы идти нормально. И не страшно, если при ходьбе он немного морщится, потому что Дэнни следует сзади, занятый выговором и поправлением шевелюры.

~*~*~*~*~*~

Тем же вечером, после того, как все негодяи арестованы и все отчеты заполнены (по крайней мере, у Стива заполнена бо́льшая часть), они снова возвращаются к Стиву домой. Дэнни даже не притворяется, что поедет в свою ободранную квартиру, как и Стив не пытается сделать вид, что Дэнни туда собирается. Честно говоря, они уже давно прошли тот этап, и единственные, кого смогли бы сейчас обдурить — это самих себя.

Весь путь до порога они проходят, еле волоча ноги и спотыкаясь, уставшие до мозга костей, а у Стива, к тому же, болит каждая клетка тела, покрытая кожей. По лестнице они поднимаются, как слепые пьяные мыши, и врезаются в косяки, хотя оба отлично ориентируются в доме. Сил хватает только на то, чтобы стащить обувь, — и затем они падают на постель. Дэнни шлепается животом вниз, простонав несколько проклятий, а Стив следует его примеру с чуть большей осторожностью.

Он тоже устраивается на животе, потому что по спине будто прошлись молотком. Последние четыре часа он даже не откидывался в кресле, и лежать на спине уж точно не собирается. Они так и засыпают — одетые, полуобнявшись, почти соприкасаясь лбами.

На следующее утро Стив разлепляет глаза и встречается с сонным взглядом Дэнни.

— Что? — хрипит он.

— Нихрена себе фингал, — говорит Дэнни, дотрагиваясь до его щеки с едва ощутимым давлением. Хотя синяк по-прежнему чертовски болит.

Стив что-то нечленораздельно бурчит и снова опускает веки, потому что чувствует себя таким уставшим, как будто вообще не спал.

Дэнни изучает его лицо минуту или две, а затем быстро моргает, чтобы прогнать сон из глаз. Он выбирается с постели, все еще сонный и совершенно помятый, зачесывает пальцами волосы и накидывает на Стива одеяло — у него кожа покрыта мурашками, что само по себе странно. Долго над этим думать у Дэнни нет сил, так что он вываливается из спальни почти на ощупь, все еще на три четверти не проснувшийся, движется в направлении кухни, чтобы сварить кофе, и надеется, что Камекона не решит сегодня нанести предрассветный визит.

Два часа спустя Стив волочит ноги по спальне, безуспешно пытаясь прогнать из тела скованность. Ему хочется ходить из стороны в сторону, а вместо этого едва получается отрывать ноги от пола, и он знает, что Дэнни за ним наблюдает. Стив все еще не чувствует себя отдохнувшим, даже при том, что Дэнни "любезно" позволил ему выспаться.

— Не понимаю, чего ты так злишься, — говорит Дэнни, глядя, как Стив снимает вчерашнюю футболку.

— Опаздываем, Дэнни, опаздываем.

Стив останавливается, чтобы плеснуть на язык немного свежезаваренного кофе, изо всех сил стараясь проснуться, но правда в том, что на самом деле он хочет заползти обратно в кровать и проспать еще часов двадцать, если не дольше.

— Еще нет, и вообще, ты там главный, так что некому будет тебя отчитать, — замечает Дэнни, кусая шоколадный батончик. У Стива ушло почти две недели, чтобы выяснить, что Дэнни хранил сладости в его морозильнике, но потом пришлось дважды заменять припрятанный за мороженными креветками сникерс на новый, так что он ничего не сказал. Ему тоже передались вредные привычки Дэнни в еде, по крайней мере, некоторые из них. Он все еще отказывался покупать мясные консервы — ни за что на свете, — но в предпочтения Дэнни они тоже не входили.

Когда Стив отворачивается, чтобы взять чистую пару штанов, то слышит за спиной резкий вдох и смотрит через плечо, приподняв бровь. Дэнни жестом на него указывает.

— Ты видел свою спину?

— Нет, я не видел свою спину, — говорит Стив, хотя знает, что она ужасно болит. Уже несколько дней болела, но со вчерашнего утра — особенно сильно.

— У тебя там синяк размером с Уругвай прямо по центру.

— Уругвай?

— Уругвай. Подожди.

Он слышит, как Дэнни возится с телефоном, бормоча ругательства под нос, и через несколько секунд раздается щелчок фотокамеры.

— Смотри, — Дэнни передавает телефон Стиву.

Стив смотрит и хмурится на огромное темно-фиолетовое пятно по всей ширине спины. Формой, впрочем, оно похоже не столько на Уругвай, сколько на дверцу холодильника, на который Стив вчера налетел.

— Не так уж плохо, — говорит он, возвращая Дэнни телефон.

— Ты серьезно? Выглядит так, как будто ты выстоял пару раундов против Айка Тернера и проиграл, — Дэнни переводит недоверчивый взгляд с фотографии на спину Стива даже после того, как Стив надевает рубашку, закрывая синяк.

— Ничего подобного, — возражает Стив. Вот теперь можно идти. Прихватив свой кофе и ключи от машины, он направляется к двери и выразительно машет рукой, на которой надеты часы.

— Ага, намек понял, — говорит Дэнни, выходя следом.

— Кстати, — запоздало добавляет Стив, — я бы не проиграл Айку Тернеру.

Дэнни давится смешком и хлопает его по плечу.

— Само собой.

В ногах тяжесть, будто каждая весит по тонне, и шаги отзываются болью в суставах, но Стив все равно улыбается, когда Дэнни смеется.

~*~*~*~*~*~

Через три дня к "Пять-0" попадает дело о похищении, и они практически без перерывов проводят на ногах 48 часов за расследованием. В какой-то момент Стиву приходится запереться в туалете, чтобы отдышаться после очередной погони, и лишь затем он разрешает себе зайти в лифт. Начав тереть лоб, он задевает не сошедший, до сих пор черный фингал и шипит от боли. У него синяк на левом запястье — к счастью, спрятанный под ремешком часов, — в дополнение к тем, которые на лице и спине, и еще несколько, различных форм и размеров, разбросано по всему телу. Стив был очень осторожным, избегая ситуаций, требующих от него любой степени обнажения в чужом присутствии, — сейчас это не представляет сложности, учитывая их загруженность. Но позже представит.

Дэнни постоянно бросает на него странные взгляды и так часто спрашивает, все ли в порядке, что Стиву хочется схватить его за плечи, встряхнуть и сказать: да. Проблема в том, что Стив ненавидит ему лгать.

~*~*~*~*~*~

В четверг они наконец закрывают дело, и в честь этого Стив отпускает всех пораньше. Команда расходится примерно в три дня, планируя вечером выбраться вместе в кино и расслабиться. Там сейчас крутят марафон фильмов Элвиса, и Дэнни считает, что все они спятили, если думают, что это даже отдаленно похоже на классную идею, о чем громко и в красках всем сообщает. Он говорит, что ничего не имеет против Короля, даже наоборот, но смотреть на него шесть часов подряд — это слишком. Чин и Коно смеривают Дэнни такими взглядами, что можно подумать, он только что проклял их предков, а Стив… ну, Стив тихо этим наслаждается.

Он напевает мелодию "Голубых Гавайев", чтобы отвлечься от ощущения, будто у него зубная боль во всем теле. Мышцы вибрируют от усталости, и за последние несколько дней он залил в себя столько кофе, сколько обычно выпивает за неделю. По крайней мере, так Стиву кажется. У него появились признаки отравления кофеином, руки дрожат, как у наркомана в состоянии отмены, но несмотря на это Стив с трудом держит глаза открытыми и не может вспомнить, когда в последний раз приходилось так напрягаться, чтобы просто оставаться на ногах.

Они возвращаются к нему домой. Дэнни снова едет сразу вместе со Стивом, и никто ни слова об этом не говорит. Стив считает, что им нужно просто съехаться, но не собирается поднимать тему, и когда Дэнни первым занимает ванну, Стив более чем рад уступить. Все, чего он хочет, — это лечь и проспать до тех пор, пока не придет время отправиться на встречу с Чином и Коно в кинотеатре.

Он падает на диван, растянувшись на боку, а снова приходит в себя уже от того, что его будит Дэнни и настойчиво предлагает поторапливаться, если Стив хочет успеть принять перед выходом душ.

Стив не сдвигается ни на дюйм еще по меньшей мере пять минут, искренне опасаясь, что если шевельнется, то закричит от боли. Потом он берет себя в руки и ковыляет в ванную, чувствуя всю дорогу до двери, как Дэнни буквально прожигает взглядом его спину.

~*~*~*~*~*~

Весь вечер Стив сидит в кресле кинотеатра, выпрямив спину, потому что когда пробует откинуться назад, боль становится невыносимой. Даже ибупрофен больше не помогает. Это не очень воспитанно с его стороны, Стив понимает — парень, сидевший за ним, пробормотал что-то про долговязых придурков, думающих только о себе, и затем демонстративно пересел на другое место. Обычно Стиву было бы несложно немного пригнуться, чтобы не загораживать другим обзор, но сейчас он не может себя заставить. Так что сидит неподвижно и без особого успеха пытается сосредоточиться на фильме, потому что вся концентрация уходит на применение военных тренировок для игнорирования боли. Стив даже не слышит комментарии Дэнни, только смех Чина и Коно вперемешку с громким шиканьем зрителей по соседству.

Дэнни возвращает его к реальности легким прикосновением к руке, и Стив переключает внимание на тепло его пальцев — это еще один способ отвлечься. И успокоение; правда, о таких вещах Стив никогда не скажет вслух. Иногда проницательность Дэнни пугает его, но во многих аспектах Стив научился на нее полагаться. Дэнни чувствует, что нужно делать, и достаточно умен, чтобы ничего не говорить, но достаточно великодушен, чтобы делать это, не дожидаясь, пока Стив попросит. Ведь он никогда не попросит — гордость не позволит.

Именно это качество делает Дэнни хорошим детективом, и оно же позволяет ему читать Стива, как открытую книгу. Последнее, надо признать, порой немного раздражает. Стив не привык к тому, чтобы кто-то знал его настолько хорошо и пробивал насквозь защитную броню, совершенно не напрягаясь, просто будучи самим собой. В другие моменты, более вдумчивые, Стив понимает, что до сих пор поражен этой его способностью.

В конце концов он немного расслабляется, хотя спину тревожить так и не рискует. Просто наслаждается ощущением пальцев Дэнни на своей руке и еще раз пытается понять, что происходит на экране. Ему это даже неплохо удается до тех пор, пока Стив вдруг не понимает, что у него снова началось кровотечение из носа. Возможно, ему-таки стоит начать беспокоиться. Хотя все еще трудно по-настоящему принять, что с ним что-то может быть не в порядке. Он из тех, кому нужно как минимум стоять с головокружением в луже собственной крови, чтобы вообще начать рассматривать вероятность наличия проблемы.

Густая теплая струйка бежит из левой ноздри, прокладывая знакомую извилистую дорожку по губам к подбородку. У Стива на коленях скомканная салфетка — лежит там по милости Дэнни, сделавшего его своей универсальной подставкой, так как у самого не осталось места, чтобы разложить все покупки, сопровождающие поход в кино. В этом весь Дэнни: вторгается в привычный уклад жизни и перехватывает влияние, а Стив, к собственному удивлению, не возражает. Кто-нибудь другой мог бы лишиться головы за попытку использовать его в качестве держателя для салфеток. С Дэнни же Стиву просто все равно. И да, это странно, но потихоньку он учится мириться с таким порядком вещей. От этой мысли ему хочется улыбнуться, но запах крови сводит желание на нет.

Стив вытирает лицо салфеткой, вдыхая вместе с кровью частички попкорна и пресного масла. В животе неприятно тянет от сочетания радостных запахов с металлическим привкусом на языке. Стив еще раз проводит по лицу салфеткой и чувствует, как верхняя губа невольно вздрагивает от щекотки, когда на нее попадают новые струйки крови.

— Я сейчас, — говорит он и встает, не давая никому возможности спросить, в чем дело.

Пробравшись между рядами с прижатой к лицу салфеткой, Стив направляется через фойе в мужской туалет. К тому времени, как он доходит до места, кровотечение уже прекращается, но пока он стоит там, ополаскивая лицо, где-то в центре груди продолжает расти холодящее чувство тревоги, и как бы сильно Стив не пытался его прогнать, оно не уходит.

Звук открывшейся двери заставляет его вскинуть голову, и в зеркале Стив видит Дэнни, освещенного белым флуоресцентным светом потолочных люстр. Он смахивает заляпанную кровью салфетку подальше от глаз Дэнни, в один из маленьких контейнеров для мусора, установленных между раковинами. Дэнни смотрит на него через отражение, открывая и закрывая рот несколько раз.

В конце концов он произносит:

— Что с тобой происходит? И не надо твоих "я в порядке", потому что это неправда. Ты уже месяц, наверное, как не в порядке. В чем дело?

— Ни в чем, — говорит Стив, предварительно прокрутив в голове несколько возможных ответов и решив, что такой будет лучшим. Но слова звучат совсем неубедительно и неспособны успокоить Дэнни — Стив понимает это еще до того, как поворачивается к нему лицом и встречает его сердитый взгляд.

— Чушь, — выплевывает Дэнни. Он начинает раздражаться, и не то чтобы явление было редким, но все же от звучания его голоса на громкости "чуть выше нормы", усиленного эхом, немного коробит. — Как твоя спина?

Губы Стива сжимаются в тонкую линию. Он разворачивается кругом и снова смотрит на Дэнни через зеркало. Чувствовать себя трусом неприятно, но продолжать эту тему еще неприятнее.

— Лучше, — отвечает он. Бессовестная ложь, и Стив правда ненавидит врать Дэнни, но он совершенно не хочет раздувать целую проблему из-за какого-то маленького (еще одна ложь) синяка — а так обязательно произойдет, если Дэнни узнает.

— И я повторю еще раз: чушь.

Дэнни подходит к Стиву сзади и берет его рубашку за нижний край.

— Дэнни… — говорит Стив с предупреждением в голосе.

— Заткнись, я ничего не собираюсь делать, просто посмотрю.

И, да, потом Дэнни медленно задирает его рубашку.

— Блядь, — рычит Стив. Он терпеть не может, когда с ним сюсюкаются, и не хочет знать, как сейчас выглядит его синяк. Совершенно.

— Красноречивое преуменьшение, — говорит Дэнни, рассматривая его спину. — Выглядит паршиво. Болит сильно?

— Терпимо, — отвечает Стив. Встав на дорожку лжи, он смиренно продолжает по ней катиться. Кроме того, в основном ощущения действительно терпимые, потому что его учили их терпеть. Хотя это не меняет факта, что ему очень больно. Стив может игнорировать боль, но не приглушить ее.

— Врешь, — Дэнни опускает его рубашку. — Но ничего. Я понимаю твое стремление к жизни в отрицании.

— Неужели? — спрашивает Стив. Уголки его губ невольно дергаются.

— Именно так, — говорит Дэнни. — Я мог бы написать диссертацию на тему тактик отрицания некоего Стивена Джей Макгарретта. Она бы сделала меня знаменитым.

— Ну да, — Стив кивает. Он все еще пытается не улыбаться, но лицо грозит его выдать.

Дэнни продолжает:

— А если серьезно, я думаю, тебе нужно показаться к врачу.

— Не нужно.

— Нужно, и я скажу тебе, почему…

— Ну конечно скажешь.

— Скажу, если перестанешь перебивать.

Стив смеется, и сразу чувствует, как расслабляются мышцы спины. Он снова оборачивается к Дэнни, приподняв одну бровь.

— Будь же так любезен, посвяти меня в ход своих мыслей.

Дэнни недовольно поджимает губы и тычет в Стива пальцем, но в ответ получает усмешку. Потом он все-таки начинает говорить, по прежнему указывая на Стива:

— Потому что ты выглядишь ужасно, о чем, я уверен, сам не догадываешься, ведь в этом весь ты, но такая уж правда. У тебя мешки под глазами под цвет твоему фингалу, и ты спишь прямо на ходу. Твой синяк, судя по виду, оставил Годзилла, пока топтался по Японии, а кроме него есть и другие. Сейчас ты двигаешься на холостых и, я думаю, делаешь себе только хуже. Сходи к врачу, пусть он уколет тебе витамины. И когда он скажет, чтобы ты взял несколько выходных, — а он это скажет, — прислушайся к его хорошему совету. А насчет твоих кровотечений из носа — да, я видел, — не знаю даже, что сказать, но твои объяснения, что это нормально и в порядке вещей, больше не принимаются. В этом нет ничего нормального.

Хоть Стив и старался скрыть проблемы, с Дэнни явно не прокатило. Впрочем, в одном он ошибся — Стив знает, что хреново выглядит. Он иррационально радуется тому, что Дэнни, похоже, не заметил его прихрамывания и скованности в движениях, но краткую вспышку упрямого триумфа быстро вытесняет понимание, что скорее всего Дэнни просто не стал об этом упоминать. Пока что.

Вслух Стив говорит:

— Ты закончил?

— Ты сходишь к врачу?

— Не знаю, а ты наденешь фартук и туфли на каблуках под стать твоему тону заботливой женушки?

— Хочешь, чтобы я тебе врезал? А то я могу. Пожалуйста, прекрати увиливать и ответь.

— Может быть, — уступает Стив.

— Да, — настаивает Дэнни.

Стив фыркает и думает, что более нелепого места для подобных разговор, чем мужской туалет в кинотеатре во время марафона фильмов Элвиса, сложно представить. Как бы то ни было, ему нужно присесть — кажется, от стояния спине только хуже, да и колени не в восторге, что он выпрямил их и добавил сверху свой вес.

Но из вредности Стив еще раз говорит:

— Может быть.

Потом наклоняется, быстро целует Дэнни, чтобы заткнуть, и идет к выходу, пока Дэнни не успел завестись снова.

Обернувшись у двери, он почти втягивает голову в плечи под тяжестью взгляда Дэнни, но машет ему рукой и говорит, выходя в фойе:

— Идем, я хочу застать начало "Тюремного рока".

~*~*~*~*~*~

В пятницу днем ​​Стив отправляется плавать, и так устает к моменту возвращения на берег, что вынужден остановиться и сесть ненадолго прямо на пляже, чтобы дать себе отдышаться. К тому времени, как дыхание приходит в норму, он весь облеплен песком, поэтому снимает плавки во дворе. Песчинки не отпадут, пока тело не высохнет, и меньше всего Стиву хочется выгребать их потом из дома.

Он замечает синяк у себя на бедре, с виду напоминающий отпечаток руки. Дэнни схватил его ночью, пытаясь разбудить от плохого сна, и едва избежал удара лоб-в-лоб за свою попытку. Стив чувствует из-за этого смутную неловкость, но хватать его, пока он не в себе, всегда опасно, и если бы Дэнни тогда был полностью проснувшимся, то понимал бы последствия. В целом ночка выдалась та еще, зато пятница протекала довольно хорошо. По крайней мере, до сих пор.

Стив больше озабочен новым синяком, чем напоминаниями себе о том, что никто не должен заметить, как он расклеился в последнее время, поэтому заходит в дом голым. Дэнни при виде его замирает на несколько секунд, просто уставившись, а затем говорит:

— Все, довольно. Ты идешь к врачу.

На этот раз Стив не спорит.

~*~*~*~*~*~

Оставшаяся часть выходных проходит хорошо, и Дэнни над ним практически не суетится. В субботу вечером они идут ужинать в ресторан, и никто не произносит слово "свидание", но оба знают, что это оно.

В воскресенье утром Стив уламывает Дэнни на секс в гамаке, и они чуть не падают на землю. Он смеется как обкуренный, а Дэнни швыряет ему в голову свои носки, хотя тоже улыбается. Им уютно вместе. Они так хорошо друг к другу подходят, что иногда это пугает Стива с его богатым опытом дружеского секса, но не отношений как таковых. Особенно, когда отношения подкрадываются к нему на бесшумных маленьких ножках, словно шепчущий призрак, и поселяются в его жизни столь незаметно, что Стив осознает это лишь несколько месяцев спустя.

Он чувствует себя лучше — впервые за долгое время, — и думает, что, возможно, ему действительно нужен был простой отдых. Дэнни остался на все выходные, потому что Грейс была в этот раз у матери, и ночью, ложась вместе с ним в кровать, Стив планирует завтра забыть сходить к врачу. Но в понедельник он просыпается незадолго до рассвета от ужасной боли в спине, не дающей даже нормально вдохнуть, и это заставляет его передумать.

Знакомая холодящая тревога снова сворачивается под сердцем и отпускает только с рассветом, когда боль немного стихает, и Стиву удается задремать. Дэнни спит непробудным сном на протяжении всей ночи, и хотя бы этому Стив рад.

Утром первым же делом он созванивается с врачом и записывается на прием.

~*~*~*~*~*~

Врач принимает Стива во вторник, в 10 утра. Он замечает, что Стив еще не проходил ежегодный медосмотр, и раз уж они все здесь, то разбираются заодно и с этим. Стиву больно, но он сдает все тесты и анализы, и вроде бы даже неплохо. Врач охает над его все еще не сошедшими синяками, говорит попробовать приложить к ним лед. Добавляет, что если тот, что на спине, не пройдет через несколько дней, то возможно придется прокалывать подкожную гематому. Предложение не из приятных, но Стив не возражает. Сейчас он не возражал бы даже против парочки пиявок, хотя вслух об этом не говорит.

В целом ему кажется, что все прошло вполне нормально, поэтому когда врач рекомендует взять несколько выходных и отдохнуть, Стив не может сдержать усмешки. Врач бросает на него странный взгляд, но говорит только:

— Хорошего дня, коммандер Макгарретт, — и отвлеченно улыбается, а затем идет встречать следующего пациента.

~*~*~*~*~*~

Незаметно наступает утро пятницы, и Стив, как обычно, готовится к работе. Сегодня он в доме один, так что даже не старается скрыть свою хромоту и задумывается, не взять ли на самом деле небольшой отпуск. Идея манит, как подвешенная перед лицом морковка — Дэнни, наверное, сказал бы “граната”, — но Стив все равно ее отбрасывает, не желая уступать.

Он как раз идет к двери, когда звонит телефон. Определитель высвечивает номер офиса больницы.

— Макгарретт, — говорит Стив, спускаясь по крыльцу и чувствуя себя, как восьмидесятилетний старик, но уже хотя бы не так, будто вот-вот упадет, если  попытается по привычке сбежать вниз.

— Доброе утро, коммандер.

Осторожный голос врача заставляет Стива остановиться на последней ступеньке. Узел в груди снова о себе напоминает. Стив сглатывает его и с усилием возобновляет шаг.

— Доктор Майлз, — говорит он, отпирая дверцу машины. — Чем могу помочь?

Доктор Майлз молчит слишком долго. Стив забирается на сиденье и слышит в трубке глубокий вздох, а затем слова:

— Мы получили результаты ваших анализов. Может, вы найдете время ко мне зайти, чтобы их обсудить?

— Конечно, — отвечает Стив и сглатывает еще раз. Он не дурак. Если приглашает сам врач, а не медсестра или секретарь, значит новости не обрадуют.

— Возможно, прямо сейчас? — спрашивает доктор Майлз.

— Почему бы и нет.

В голосе Стива столько фальшивой бравады, что он бы рассмеялся над самим собой, если бы не ледяной узел внутри, растущий с каждой секундой.

— Хорошо, тогда до скорого.

— Ага, — отвечает Стив и вешает трубку, ничего не добавив.

Он звонит Дэнни, чтобы предупредить, что задержится, и когда Дэнни спрашивает, почему, Стив ему рассказывает. Потом просит передать всем привет и нет, он не хочет, чтобы Дэнни шел с ним — он большой мальчик. Дэнни фыркает, а затем они прощаются.

Если подумать, все очень просто.

~*~*~*~*~*~

Стив абсолютно спокоен, выходя через час из офиса доктора Майлза и возвращаясь к машине. В ушах стоит раздражающий тихий гул, но он спокоен. Блядь, да он эталон спокойствия. Пока он устраивается на водительском сиденье, гул в ушах лишь изредка перебивают кусочки и обрывки фраз, вроде "рекомендуется начать лечение немедленно" и "я могу направить вас к прекрасному онкологу прямо здесь, на острове".

Потом Стив просто сидит, сжимая в левой руке листок с рецептами, и смотрит через лобовое стекло на асфальтированную стоянку, но не видит ее. Не видит отблеск и сверкание металла других припаркованных машин. Смотрит до тех пор, пока солнце, радостно палящее щебень, не превращает мир перед глазами в расплывчатое желто-белое свечение.

Наконец Стив моргает и говорит:

— Ну, что ж.

И больше не говорит ничего, потому что не знает, что тут еще сказать. Он не собирается реветь и проклинать небеса.

По номеру штаб-квартиры "Пять-0" отвечает Коно. Стив говорит ей, что возьмет отгул для каких-то своих дел. Объяснение очень расплывчатое, но он легко уворачивается от ее вопросов, а повесив трубку, снова смотрит в окно и повторяет:

— Что ж.

Он бьет кулаком по приборной панели с такой силой, что обдирает кожу на костяшках о твердую пластмассу, и отстраненно думает: удивительно, что не сработала подушка безопасности. Может, заводской брак. Неверное, стоит отдать на проверку.

Наконец он очень спокойно разворачивает пикап и отъезжает от офиса врача. Едет сразу домой, не представляя, куда еще ему сейчас ехать.

По дороге несколько раз звонит Дэнни. Стив не отвечает. Он не может сейчас ни с кем разговаривать. В основном потому, что не хочет.

~*~*~*~*~*~

Вечером к приходу Дэнни Стив сидит в гостиной, где провел перед этим уже около часа. Он пытался посмотреть телевизор, но в итоге полез в интернет читать о своем новом враге, производящем плохие клетки, как пузырьки шампанского. Найденная информация совсем не помогла ему успокоиться, но Стив напомнил себе, что это и не нужно — он и так спокоен. Объяснения были похожи на пересказ дурного кошмара, и он отложил чтение, потому что начал чувствовать себя… странно.

Потом Стив спустился в гараж и немного послонялся там без дела, а после этого прошелся вокруг дома, просто чтобы чем-нибудь себя занять. Он не мог сидеть, так что провел черт знает сколько времени, меряя шагами гостиную по кривой от дивана до двери и обратно. Вдобавок ко всему боль так и не прошла, а усталость возросла настолько, что стала почти осязаемой, но Стив не хотел спать и не хотел отдыхать. Сильнее всего он не хотел быть больным, но что есть, то есть, потому сейчас он взвинчен и ходит по дому, как запертый зверь.

Знакомый звук въезжающей во двор "Камаро" заставляет его резко остановиться, и на секунду от этого кружится голова. Стив замечает, что тяжело дышит, вдохи будто застревают в горле, и пробует выровнять дыхание — он же знает, как это делается, и все в порядке, да, все нормально. По дороге к двери в голове всплывает мысль, что он все-таки был прав: у него нет артрита. Короткий смешок в застывшей тишине дома звучит нервно и режет слух.

Он встречает Дэнни на входе, хватает, не думая ни о чем, и так даже лучше — не думать. Думать плохо, хоть это и звучит безумно. Стиву плевать, он просто целует Дэнни, чувствуя на языке все его сотни вопросов. Когда они отрываются друг от друга, Дэнни открывает рот, собираясь что-то сказать, но Стив опережает:

— Дэнни.

Больше ему ничего не нужно говорить, не нужно добавлять "пожалуйста". Все уже написано в глазах, на лице. Дэнни чуть заметно кивает и притягивает его к себе, чтобы еще раз поцеловать.

Они добираются до спальни. Стив садится Дэнни на бедра и смотрит сверху вниз, прямо в глаза, пока опускается на него. Из-за разницы в росте они не часто так делают, но сейчас Стив хочет Дэнни именно так, и ему не интересно думать, почему. Возможно, никогда не будет интересно, ведь ответ уже известен.

Стив начинает двигаться, и он так сосредоточен на своей задаче (отвлечься), что не чувствует своих больных суставов и не слышит, как его тихий голос перетекает в еще более тихие стоны. Он концентрируется на полноте ощущений, потому что сейчас ему не хочется думать о том, как он болен, а хочется просто чувствовать себя хорошо. В этом столько отрицания и отчаяния, что похоже на мольбу без слов, но когда Дэнни гладит его по груди или тянется к его лицу и целует, все кажется немного лучше.

Позже они лежат бок о бок в темноте, и Дэнни поворачивает голову к Стиву. Его лицо — скопление теней со знакомыми очертаниями, созданных льющимся в окно светом луны в последней четверти.

— Насколько все плохо? — спрашивает Дэнни.

— Очень плохо, — говорит Стив.

— По шкале от одного до десяти насколько плохо "очень плохо"?

— По шкале лейкемии.

В предложении даже смысла особого нет, но Дэнни понимает. Он резко выдыхает:

— Блядь.

— Именно, — только и может ответить Стив.

Дэнни придвигается ближе, закидывает руку ему на талию и целует. Потом, немного отстранившись, говорит:

— Мы справимся.

Стив знает, что Дэнни искренне так считает, что он правда имеет в виду "мы", и да, это утешение, но очень слабое. Рак только у одного из них. По крайней мере, Дэнни не бежит с тонущего корабля. Стив и так должен был понимать, что он не станет.

— Ага, — говорит Стив, хотя в глубин души ему снова хочется что-нибудь ударить. Он прижимается к Дэнни сильнее, обнимает еще крепче, и Дэнни гладит по его руке, но не нарушает повисшую тишину. Разделяет ее вместе со Стивом.

~*~*~*~*~*~

На следующей неделе Стив идет на консультацию с онкологом, один, отклонив предложение Дэнни пойти за компанию. Ни к чему им обоим мотаться туда-сюда. У них, в конце концов, есть обязанности. Он еще не сказал Чину и Коно, хотел бы вообще не говорить, но вечно скрывать не получится. Просто этот разговор не из приятных.

Как сообщить друзьям "У меня рак, и возможно я умру"? Стив не знает, прокручивает вопрос в голове, сидя в кабинете онколога с обоями в теплых тонах и слушая его успокаивающий голос, объясняющий, насколько именно Стив болен и какие у него варианты.

Из кабинета он уходит с новыми рецептами и охапкой цветных книжечек о болезни и методах лечения — все изрисованы полезными графиками, схемами и иллюстрациями, на которых болезнетворные клетки изображены яркими радужными цветами. Еще у него назначение в пятницу на его первую химиотерапию, и Стив думает, что такими темпами он может начать ненавидеть пятницы.

Он забирает эти яркие брошюры и буклеты домой и вечером начинает их изучать. Чуть не бросает все к черту, наткнувшись на упоминание о язвах в ротовой полости в тексте под заголовком "Химиотерапия и ты", но все же заставляет себя дальше продираться через огромный объем разложенной по столу информации. Процесс напоминает сбор разведданных о вражеском лагере, и для Стива это действительно война, что бы там ни говорили другие. Он солдат, а солдату нужно знать, с чем он сражается — так легче определить и убить врага.

Все это время Дэнни сидит за столом рядом с ним и делает то же самое. Стив дочитывает брошюру или буклет и передает дальше, и единственный звук, наполняющий комнату, — это шелест гладкой бумаги, когда один из них переворачивает очередную пеструю страницу с диаграммами и графиками.

После того, как они заканчивают, Стив собирает всю эту доступно растолкованную информацию в аккуратную стопку, поднимается из-за стола и, взяв еще пару нужных вещей, спускается к пляжу. Он больше не пытается скрыть от Дэнни хромоту, потому что в поддержании иллюзии пропал смысл.

На пляже он разводит огонь, используя для растопки все те же брошюры и буклеты, а потом смотрит, как пламя съедает слова и картинки, говорящие, что в ближайшие месяцы его волосы выпадут, что он будет горстями есть таблетки, похожие на "Скиттлз", и его постоянно будет рвать. Стиву нужно было убрать это из своего дома.

Позже к нему присоединяется Дэнни, становится рядом и тоже наблюдает за потрескивающим огнем. Он передает Стиву вилку для барбекю с нанизанным на кончик зефиром, а вторую протягивает над пламенем.

— В каком тайнике ты их прячешь? — спрашивает Стив. Это первые слова, произнесенные в стенах дома за несколько часов, что вполне обычно для Стива, но совершенно нетипично для Дэнни.

— Если расскажу, это будет уже не тайник.

Дэнни переворачивает зефир, наблюдая, как тот чернеет и начинает слегка провисать на двух острых зубцах.

— Пожалуй, да, — соглашается Стив и тоже поднимает вилку над огнем.

— Не "пожалуй", а точно, — настаивает Дэнни. Через какое-то время, примерно на своем  третьем зефире и втором у Стива, он добавляет: — В нижнем ящике комода, который справа.

Стив смеется и откусывает зефир. Они стоят бок о бок и бессознательно опираются друг в друга, сами того не замечая. Их поцелуй в умирающем свете маленького костра получается липким от испачкавшей губы сахарной пудры. Воздух, легким бризом овевающий их, пахнет горящей бумагой и океаном.

~*~*~*~*~*~

В пятницу, как и было запланировано, Стив идет на химиотерапию. Снова один.

Он садится в кресло, напоминающее шезлонг, и ждет, пока медсестра подключит его к аппарату. У кресла плотная мягкая обивка — удобно для его ноющих костей. Сейчас Стив принимает обезболивающие не так, как сказано в рецепте, а лишь в тех случаях, когда больше не может терпеть. Он думает, что со временем, в каком бы направлении ни развивалось лечение, ему придется пить их по инструкции. Эта мысль ему совсем не нравится.

Стив заставляет себя расслабиться или хотя бы сделать вид. На протяжении многих лет он совершенствовал небрежно-ленивую позу, даже если внутри был натянут, как часовая пружина. Он упирается взглядом в циферблат на дальней стене, отсчитывая секунды до того, как сможет уйти. Хочется скорее вернуться к работе, но Стив знает, что это необходимо. Он вдыхает и выдыхает — ощущает работу легких, вздымание и падение груди в плавном, спокойном ритме.

Внешне Стив неподвижен, но в уме он ходит кругами по прямым линиям шестиугольника, пока от количества мыслей не начинает кружиться голова. Но от них никуда не деться, совсем как в ту первую ночь, в гостиной. Стиву кажется, что он даже чувствует, как лекарство в него вливается, пригоняет себя — новое чужеродное оружие — на поле битвы с предателем, которым стало собственное тело.

Он не позволяет себе думать о снедающей его слепой ярости на все происходящее. О том, как унизительно сидеть тут с иглой в руке, которая, возможно, содержит лекарство, необходимое для его выживания — а, возможно, и не содержит. И под всем этим — страх, но он не сильнее ярости. Отдаленный звук грома, раздающийся в голове. Тихое сопровождение к другим чувствам, подпитывающее их.

Стрелка часов на дальней стене продолжает бежать, тик-тик-тик. Стив не может больше сопротивляться: отстраняется наконец от звука, закрывает глаза и перестает ждать.

Удивительно — хотя, с другой стороны, не так уж удивительно, учитывая его усталость в последнее время, — но Стив засыпает почти мгновенно и просыпается лишь тогда, когда медсестра приходит освободить его от капельницы.

~*~*~*~*~*~

Стив возвращается в штаб-квартиру примерно через два часа после ухода на лечение и успевает как раз к обеду. Вообще-то он не голоден, но знает, что должен поесть, поэтому сразу идет в комнату отдыха. В нос ударяет смесь запахов.

До этого момента он немного надеялся, что химия не будет вызывать у него тошноту. Ему подошло только около половины критериев попадания в группу риска, если верить тем ненавистным брошюрам, и, к тому же, прежде чем покинуть лечебный центр, Стив принял одну из маленьких таблеток, которые ему вручили на выходе, как жвачку после еды.

И все же реакция настигает его неожиданно. Стив резко задерживает дыхание и сглатывает густой ком быстро собравшейся во рту слюны, когда желудок сводит спазмом и безжалостно перекручивает. Коно ест суши — он чувствует сильный, тяжелый морской запах рыбы, — у Чина, кажется, куриный салат, а у Дэнни… ну, Стив не уверен, потому что уже не рассматривает. Он разворачивается, не дойдя до двери, медленно дышит через нос и приказывает себе не блевать на пол, не блевать вообще. Сейчас он выпьет немного холодной воды, и все будет в порядке. Просто ему трудно вынести сильные запахи.

По дороге к холодильнику Стив думает, как ему теперь находиться на местах преступлений, если проблема станет постоянной. Стремительный калейдоскоп образов и обонятельных воспоминаний, пришедший вслед за этой мыслью, вызывает легкий рвотный рефлекс, и Стив едва успевает вовремя с ним совладать.

— Блядь, — произносит он сдавленно и снова сглатывает.

Но даже когда желудок грозится вывернуть на пол все свое содержимое, Стив продолжает идти. Он твердо нацелен достать воду. Сейчас подошла бы любая маленькая задача, способная отвлечь его от ощущения, как скручивает внутренности, просто эта — одна из самых актуальных.

Запах чего-то мясного и пряного настигает Стива за секунду до того, как он слышит голос Дэнни:

— Эй, привет, — и чувствует легкое прикосновение к руке.

Он поворачивается, но замечает не Дэнни, а то, что Дэнни принес с собой — сэндвич с фрикадельками на бумажной тарелке, обильно политый томатным соусом и посыпанный моцареллой, словно кровоточащая рана с прожилками гноя. Внутри что-то сжимается, делает кувырок, рывок, и Стив пытается протиснуться мимо Дэнни, но слишком поздно.

Он успевает сказать: "Бля…" — и на этом все: его рвет прямо на Дэнни и его кровавый сэндвич.

Дэнни матерится и орет, но все равно тянется к Стиву и хватает его за плечи, роняя тарелку на пол.

Дэнни

Остальную часть дня и большую часть ночи Дэнни проводит, ухаживая за Стивом. На третьем походе в ванную он находит ведро и ставит рядом с кроватью.

После инцидента в штаб-квартире он сразу повез Стива домой, если не считать путешествия до туалета там же через полминуты. Стоя за дверью кабинки и слушая, как Стив давился спазмами, Дэнни чувствовал, как сжимался его собственный желудок, и это не было связано с тем, что Стива рвало, хотя напрямую относилось к тому, из-за чего.

Чин поехал за ними на машине Стива, а Коно отправилась следом на своей, чтобы забрать Чина, когда они закончат. На полпути Дэнни пришлось съехать на обочину, и Стив едва успел открыть дверь перед тем, как его накрыл новый приступ. Так они и сидели — личный маленький конвой, охраняющий своего бесстрашного лидера, пока его рвало желчью и тонкими струнами кровавой слюны от разорванных в горле сосудов. Дэнни сжимал руль так крепко, что руки свело судорогой.

В конце концов Стив, кажется, выблевал все, что мог. Новые позывы не появлялись уже несколько часов, и тем не менее, Дэнни не помнил, чтобы когда-нибудь прежде столько раз бегал в ванную за холодными тряпками и мисками теплой воды. Даже после установки ведра присесть надолго не получалось, но его это устраивало, давало возможность хоть что-то сделать, а не просто сидеть и чувствовать себя беспомощным.

Сейчас Стив спит на боку, щекой прижимаясь к краю матраса. Он выглядит бледным, выжатым, и когда Дэнни тянет руку к его голой спине, потому что не может не прикоснуться, кожа Стива под пальцами липкая от больного пота.

Сердцем Дэнни чувствует, что, ничего не рассказывая Чину и Коно, они поступают очень неправильно, но в то же время умом понимает, что это не так. Стив не хочет их сочувствия, которое неизбежно последует за признанием, и обеспокоенных взглядов, не хочет видеть, как они бессознательно станут двигаться осторожнее рядом с ним. Конечно, они все равно узнают, но… если честно, сейчас Дэнни просто не может думать о них и волноваться так, как, возможно, ему бы следовало. В последнее время он не может думать даже о себе. Все, о чем он думает — это "по шкале лейкемии" и как невыносимо представлять, что будет дальше.

Остановить эти мысли он не в состоянии и волнуется, что случайно проговорится. Стиву не нужно знать, что происходит в его голове, обо всех его "А что, если?" и "Как мне это вынести?". Пока они не говорят об этом, Дэнни может хотя бы молчать, не предлагая бесполезного сочувствия. Может купить новую рубашку или отстирать от рвоты старую и дать Стиву снова ее испортить, если так будет нужно.

Он придвигается ближе — у Стива, кажется, лихорадка, но этого следовало ожидать. Днем он хотел, чтобы Стив рассмотрел вариант госпитализации на время первого этапа химиотерапии, но знал, тот откажется, и если честно, Дэнни поступил бы так же. Он все равно предложил, и Стив ответил: "Нет, Дэнни", прямо перед тем, как снова расстаться с той малостью воды, которой удалось задержаться в его желудке.

— Знаю, детка, знаю, — сказал Дэнни, потому что он знал. Нет, знает. Стив не согласится на стационар, пока у него будет выбор, а сейчас ему совершенно не обязательно там находиться. Быть больным, как собака, он может и в уюте собственного дома.

К тому времени, как становится ясно, что на сегодня все закончилось, в зале горит ночник, и в комнату через открытые жалюзи проникает лунный свет. Стив спит мирно, изредка тихо сопит, и, ложась рядом, Дэнни целует его в шею.

Через несколько часов Стив просыпается от внезапного приступа рвоты и дергается так резко, что только мгновенная реакция Дэнни не дает ему свалиться с кровати. Все, что Дэнни остается потом — это держать его и нашептывать: "Тише, все хорошо, все хорошо".

Когда Стив снова падает на спину, то весь дрожит. Дэнни тоже дрожит, но внутри. Они держатся друг за друга, пока снова не засыпают, а утром Стив чувствует, что в состоянии перекусить. Дэнни считает, что это хороший знак, временный перерыв. Приходится сделать пометку на будущее полностью отказаться от яиц, потому что от запаха яичницы Стив чуть не давится, но зато он съедает весь бекон и блины, и даже нормально их переваривает. Уже что-то.

Большую часть дня они проводят в постели, болтая ни о чем. На самом деле Стив просто чувствует себя слишком плохо, чтобы встать и чем-нибудь заняться, и хотя ему чертовски трудно с этим смириться, он делает все, что может, даже в такой хреновейшей ситуации.

Его рвет только один раз, после обеда. Дэнни не уверен, что можно ли это назвать прогрессом, но по сравнению со вчерашним днем это большой шаг вперед.

~*~*~*~*~*~

Вечером Дэнни оставляет Стива дома, а сам идет на школьный спектакль, в котором участвует Грейс. Именно из-за спектакля она и не проводит с ним выходные. Как бы глубоко и сильно это не уязвляло его гордость, Дэнни не самый подходящий человек, чтобы хлопотать с дочерью над костюмом морской звезды, который, помимо прочего, даже не представляет, как на нее надеть. Рэйчел любезно пообещала уступить выходные две следующие недели подряд, если Дэнни захочет, и, конечно же, он хочет.

Он только не знает, как объяснить Грейси, что Стив больше не может служить ей неугомонным — иногда даже слишком, по мнению Дэнни — ходячим игровом комплексом. Сложно представить, как он будет просить Грейс не виснуть на Стиве, как она привыкла, потому что это может случайно его поранить. А Стив, ну… давно установлено, что Стив — упрямый дурак, так что, скорее всего, он по-прежнему будет позволять Грейс забираться к нему на руки и, возможно, кататься на плечах, если она хорошо попросит. Короче говоря, Дэнни еще предстоит придумать, как решить эту часть нового уравнения. Грейс поймет — в этом Дэнни не сомневается, — но неизвестно, насколько ей понравится слушать, как Стива рвет всю ночь, если следующий сеанс химии спровоцирует еще один такой эпизод.

От всех этих мыслей болит голова, но ни одну из них нельзя обойти или перешагнуть, так что Дэнни придумает что-нибудь. Он находчивый парень.

Рэйчел и Грейс встречают его у закулисного входа в школьный зрительный зал. Он здоровается с Рэйчел и спрашивает, где Стэн.

— Деловая поездка, — отвечает она. Дэнни закатывает глаза, и Рэйчел добавляет: — Я это видела, — но затем просто отмахивается. Угрозы в ее голосе все равно не было.

Грейс выглядит до ужаса мило и несуразно в своем костюме, сияет улыбкой из прорези между маленьких поролоновых ножек… щупальцев… Дэнни не слишком разбирается в анатомии морских звезд. Хотя он уверен, что у них не бывает такой же ярко-лиловой расцветки, как у Грейс. Впрочем, может и бывает — он же не морской биолог.

Как же приятно отвлечься на ее счастливое личико.

— А где Стив? — спрашивает Грейс. Дэнни опускается перед ней на корточки — колено при этом издает неприятный глухой щелчок — и говорит:

— Стив сегодня очень занят, обезьянка. Но он просил меня сделать фотографии, и мы можем позвонить ему после твоего важного дебюта.

— Ладно, — Грейс наклоняет голову, потом произносит: — Дебют. Мне нравится это слово.

— Это хорошее слово, — соглашается Дэнни, вставая.

Учитель зовет Грейс готовиться к выходу на сцену, и она заключает Дэнни в неуклюжие тягучие объятия, затем обнимает Рэйчел и вперевалочку торопится к своим одноклассникам.

Когда Дэнни оборачивается, Рэйчел смотрит на него, приподняв бровь.

— Что? — спрашивает он. Рэйчел качает головой.

— Перестань. Что-то случилось.

— Ничего не случилось, — отмахивается Дэнни. Его тон безупречен, но ответ слишком быстрый, а Рэйчел довольно долго была за ним замужем. Она чувствует такие вещи каким-то внутренним чутьем, присущим, наверное, всем бывшим супругам.

— Разумеется, — говорит она, цокая по небу языком. — Когда закончим тут, можешь зайти на чашку кофе и рассказать. Если хочешь.

Дэнни хочет ответить, может быть, даже затеять ссору — сейчас это будет совсем несложно. Однако Чин, Коно, Грейс и Рэйчел должны знать. К тому же, Дэнни до сих пор во многом доверяет этой женщине, так что прикусывает язык.

— Правильно, — говорит Рэйчел, решительно кивая, пока Дэнни в уме еще продолжает метаться. — Идем, Дэниел, думаю, сейчас нам следует занять места.

Она начинает уходить, но на полпути останавливается и смотрит через плечо. Ее губы растягиваются в хитрой улыбке.

— Если собираешься в ближайшем будущем что-то возразить, не стесняйся прошептать мне на ушко, когда будешь готов. С удовольствием послушаю.

— Черт, — фыркает Дэнни, проклиная тот факт, что Рэйчел все еще может с легкостью им вертеть. Но потом он тоже улыбается и идет следом, слушая, как стучат ее каблуки по бетонной дороге до главного входа в зрительный зал.

~*~*~*~*~*~

После спектакля, где-то между стоячими овациями Грейс и ее одноклассникам, к которым обязывает родительский долг, и возвращением на стоянку, Грейс спрашивает, можно ли ей переночевать у подруги, Трейси, и добавляет, что мама Трейси уже дала добро, поэтому пожаааааалуйста. Дэнни остается только удивляться, когда они успели все спланировать.

Рэйчел поджимает губы, переглядывается с Дэнни и говорит:

— Если твой отец согласится, то я не против.

— Пожалуйста, Дэнно, — Грейс поднимает на него умоляющий взгляд.

— Хм… — произносит Дэнни, сражаясь с улыбкой, пока она извивается от нетерпения и продолжает хлопать щенячьими карими глазками, сложив ладони под подбородком, будто в молитве. Наконец он сдается: — Что ж, ладно.

Грейс обнимает его за ноги, радостно выкрикивая "Спасибо, спасибо!", а затем бросается прочь. Рэйчел останавливает ее за плечо.

— Нет уж, юная леди. Они могут поехать за нами, но тебе придется вернуться домой и взять хотя бы пижаму с зубной щеткой.

Грейс надувает щеки, но кивает.

— Хорошо.

— И мне так кажется, — говорит Рэйчел, прикусив нижнюю губу, чтобы спрятать собственную улыбку, и отпускает Грейс под надзор Трейси и ее родителей. Дэнни смотрит, как та подбегает к маленькой светловолосой девочке, за спиной у которой свисает коса толщиной с кулак.

— Она была осьминогом, да? — спрашивает он у Рэйчел.

— Кальмаром, — поправляет та. — Ну что, идем? Я приготовлю кофе, пока Грейс упаковывает вещи, а потом мы сможем поговорить, как взрослые люди.

— Жду с нетерпением, — вежливо отвечает Дэнни. Рэйчел щурится на него, наклонив голову, прикидывает что-то в уме.

— Лжец, — говорит она и уходит, не дожидаясь, когда Дэнни залезет в свою машину, чтобы последовать за ней, словно принимает это как нечто само собой разумеющееся. Мысль просто уехать к домой кажется Дэнни охренительно заманчивой. Он оставил Стива одного на несколько часов и, черт, забыл дать Грейс позвонить. Хотя он сделал несколько фотографий, а у Рэйчел их еще больше, плюс видео, так что, наверное, этого хватит.

Другие родители начинают разъезжаться. Дэнни стоит на пустеющей стоянке, переминаясь с ноги на ногу, и обдумывает свое странное желание сбежать, просто вернуться домой, даже если отчасти боится того, что может там найти. Потом говорит себе: ничего. Он не найдет дома труп Стива — не настолько Стив болен.

И все же болен, очень. Дэнни вновь настигает оцепенение, будто горло сдавил соленый комок страха. Сколько раз он сможет так думать, прежде чем это войдет в бессмысленную привычку? Столько, решает Дэнни, сколько захочет. Потому что дело вовсе не в привыкании, а в том, чтобы подольше цепляться за надежду.

Нужно предложить такую надпись для открыток.

Фыркнув, Дэнни встряхивает головой и идет к машине. Он открывает дверь, бросая взгляд через крышу машины, замечает, что Рэйчел все еще не уехала, ждет его, и понимает, что если не поторопится, Грейс и ее подруга доедут до дома быстрее них. С раздраженным вздохом он забирается на сиденье, включает зажигание, потом достает телефон и, найдя номер Стива, нажимает вызов. Дождавшись, когда в трубке послышится гудок, он дает задний ход и выезжает с места для парковки.

И только после того, как Стив отвечает, Дэнни по-настоящему расслабляется. Он говорит "Привет", и голос даже не дрожит, не выдает его беспокойства — у Дэнни это стало здорово получаться. Он совершенствуется, а ведь не думал, что вообще сможет преуспеть — да еще с такой скоростью — в умении скрывать свои чувства.

~*~*~*~*~*~

Грейс ушла пятнадцать минут назад, но Дэнни еще чувствует на щеке ее вишневый бальзам для губ в том месте, куда она чмокнула его, бросив на прощанье "Пока, Дэнно, люблю тебя!".

Сейчас он сидит на безупречно белом диване с кружкой ирландского кофе, пустеющей слишком быстро, и прекрасно осознает, что на вкус там больше ирландского, чем, собственно, кофе. Рэйчел напротив него макает чайный пакетик в крошечную фарфоровую чашку, разрисованную желтыми и фиолетовыми цветками. Этот набор принадлежал ее прабабушке, вспоминает Дэнни, делая новый глоток и сосредоточенно следя за пакетиком. Движения вверх и вниз почти гипнотизируют, и он смотрит только на них, игнорируя пристальный взгляд Рэйчел.

Просторная комната душит, вызывает клаустрофобию. Дэнни практически чувствует, как пачкает каждым прикосновением прелестный белый диван, купленный на деньги Стэна, и думает, что когда встанет, на мягкой ткани, наверное, останется идеальный контур его задницы. Он чуть не поддается искушению смять подушку, чтобы убедиться наверняка. Пусть они с Рэйчел разведены, и все, что было между ними, кроме дружбы, осталось в далеком прошлом и не стоит даже упоминания, это не мешает Дэнни испытывать к Стэну мелочное раздражение за то, что тот пропустил сегодняшний спектакль его дочери. А еще за то, что невольно оставил самого Дэнни на милость проницательной наблюдательности Рэйчел.

— Ты начнешь говорить, или мне придется залить виски тебе в горло, чтобы развязать язык? — спрашивает Рэйчел, прерывая тишину.

Дэнни давится глотком и отводит от себя кружку, чтобы стряхнуть пролитые капли.

— Так ты меня напоить пытаешься? — спрашивает он, подмигивая. Рэйчел его диверсионная тактика не впечатляет.

— Не пытайся сменить тему, — говорит она бесцеремонно с истинно британской прямолинейностью. Вежливо, но строго придерживаясь сути. — Я тебя знаю, Дэниел, помни об этом. Твои попытки увильнуть от разговора меня не проведут.

Дэнни вздыхает и наконец откидывается на спинку дивана. Отпив еще немного кофе, он встречает откровенный взгляд Рэйчел, ставит кружку на стол и делает рукой какие-то вялые круговые жесты, будто раскручивает невидимую рукоятку, пытаясь нащупать правильные слова. Прямой подход всегда казался ему лучшим, так что, продолжая размахивать рукой уже энергичнее, он говорит:

— У Стива рак.

Рэйчел отвечает не сразу, прочищает горло и чуть шире открывает глаза, пытаясь переварить его слова.

— Ну-ка повтори, — говорит она спустя какое-то время, словно не уверена, что правильно расслышала.

— Стив… он болен, Рэйчел.

Дэнни чувствует, как диван под ним проседает, и сжимает пальцы на кружке так крепко, что немного волнуется, как бы та не треснула в руке.

— Когда это выяснилось? — спрашивает Рэйчел, с тревожным видом нахмурив брови. — Боже мой, мне так жаль. Как он?

— Он был какой-то… нездоровый уже около месяца, пошел к врачу из-за жуткого синяка, и дальше все… просто покатилось по наклонной, — Дэнни трет лоб. — Сейчас он нормально, думаю. В пятницу ходил на первую химиотерапию и… ладно, нет, вру. Когда он вернулся, то заблевал меня и все вокруг, и я полночи провел, пытаясь добиться, чтобы внутри него задержался хотя бы глоток воды. Он делает вид, что держится, но, между нами, это полный пиздец.

— Ну, — говорит Рэйчел после его тирады, а потом делает паузу, чтобы достать пакетик и отложить на блюдце. — Ты тоже. Не очень держишься, я имею ввиду. Но все равно пытаешься. Разве не для этого ты старался сохранить лицо?

— Держать лицо?.. О чем ты? Я не семилетка с ободранным коленом, — говорит Дэнни, цепляясь за первое, к чему может придраться.

— Нет. Ты взрослый человек, который только что узнал, что его близкий серьезно болен, — просто отвечает Рэйчел, ясно и лаконично подведя итог. Потом отодвигает в сторону чай и поднимается. — Сделаю тебе еще кофе.

Она выходит из комнаты с его кружкой и на несколько минут оставляет одного, чтобы дать время снова собраться с мыслями. Дэнни успевает тихо бросить ей вслед "Спасибо", почти уверенный, что она не услышит. Но Рэйчел отвечает:

— Пожалуйста. Для чего еще нужны друзья.

И это заставляет его улыбнуться.

~*~*~*~*~*~

Уезжая от Рэйчел, Дэнни чувствует себя немного лучше, хотя не уверен, из-за чего — возможности выговориться или четырех кружек в основном ирландского ирландского кофе. Наверное, немного того и другого. Он знает, как ответственный служитель правопорядка, что не должен садиться за руль после всего выпитого им виски, но также хорошо знает свой предел, и сейчас он далеко не пьян. Может, роста в нем и мало, но так легко его не свалить.

К дому Стива он едет с опущенными окнами, вдыхая воздух острова и уносимый ветром, слабеющий аромат дорогих духов Рэйчел. Дэнни всегда нравился этот запах, но, как и раньше, в нем все еще чувствуется нечто эдакое, от чего в носу появляется зуд и неопределенное желание чихнуть. Рэйчел много лет пользовалась одними и теми же духами, и однажды Дэнни отдал приличную сумму за флакон ей на день рождения — давно, еще когда они жили в Джерси, — поэтому знает, что на самом деле у него не будет чихоты.

Рэйчел обняла его на прощание и сказала:

— Позвоните, если захочешь поговорить, — подчеркнув слова легким похлопыванием и строгим взглядом. — Я серьезно.

Потом она отпустила его и стояла в дверях, дожидаясь, пока он дойдет до машины.

К тому времени, как Дэнни заезжает во двор Стива, легкое опьянение по большей части уже выветрилась, но он все еще немного возбужден — Рэйчел умеет варить хороший крепкий кофе. Припарковавшись, он выходит из машины не сразу, смотрит на освещенный фарами дом, пока не замечает свет из гаража. Туда и направляется.

Стив сидит на багажнике старого отцовского автомобиля. Он дышит немного тяжелее, чем обычно, и выглядит слишком бледным по мнению Дэнни, но в целом вроде в порядке. Вокруг разбросаны инструменты, и очевидно, что за время отсутствия Дэнни Стив не сидел без дела, а значит, ему действительно стало лучше.

— Привет, — Дэнни заходит и прислоняется к багажнику рядом с ним.

— Привет, — говорит Стив. Дэнни наблюдает, как он слизывает капельки пота с верхней губы.

— Далеко продвинулся с этой грудой металлолома?

— Не особо, — признается Стив.

— Ну, смотри на это так: по крайней мере, ты не можешь сломать ее еще сильнее, — говорит Дэнни и слышит в ответ фырканье. — Признай уже, Супермен, механик из тебя никакой.

Стив искоса бросает на него недовольный взгляд, и Дэнни добавляет:

— Если ты просто отвезешь ее в мастерскую, как здравомыслящий человек, способный признать свои недостатки, там ее тебе починят.

— Я могу сам, — упирается Стив.

— Ты сам ты "мог" уже целую вечность, и за все время она проехала в общей сложности чуть больше полумили.

— Заткнись, — говорит Стив и кашляет.

— Конечно, только помни: Дэнно всегда прав. И прямо сейчас Дэнно прав в том, что ты — хреновый механик.

— Козел.

— Зато честный, — улыбается Дэнни. Стив снова буравит его взглядом и толкает ногой.

— Я могу починить машину.

— Хорошо, хорошо, ты можешь починить машину, — Дэнни примирительно поднимает руки.

— Знаешь, — говорит Стив, — я бы закончил быстрее, если бы кто-нибудь мне помогал.

Это его обычная тактика — подстраховаться, пытаясь уломать других делать то, что ему от них нужно, не произнося самой просьбы. Дэнни ас в этой игре — у него многолетний опыт.

— Ты хочешь моей помощи с твоим подвигом?

Стив наклоняет голову, изображая раздумье.

— Можно сказать и так.

— Пожалуй, я мог бы, — Дэнни отталкивается от машины и дергает Стива за пояс штанов, тянет за собой. — Ты сегодня что-нибудь ел?

Сначала Стив ничего не отвечает, потом вздыхает.

— Нет. Не хотелось.

— Думаешь, повторится, как с обедом? — спрашивает Дэнни.

— Нет, я имел в виду… Ты знаешь, что я имел в виду.

Да, Дэнни знает, что он имел в виду. У Стива нет аппетита, и почему-то это кажется Дэнни хуже тошноты.

— А что, если мы сейчас перекусим?

Стив бросает на него косой взгляд и кивает. Широко улыбнувшись, Дэнни делает шаг в сторону двери.

— Я когда-нибудь говорил, как сильно люблю, когда ты меня слушаешься, Стивен?

— Упоминал, было дело, — говорит Стив, и наконец-то тоже улыбается. К его щекам вернулся здоровый оттенок, и дыхание выровнялось. Дэнни отмечает все это в уме перед тем, как повернуться и направиться в кухню, чтобы найти им что-нибудь из еды.

В итоге они делят на двоих миску кукурузных хлопьев — просто, вкусно и питательно, и в составе нет ничего, что могло бы вызвать у Стива боль в животе. Стив покорно съедает свою половину, но под конец уже видно, что он делает это через силу. Дэнни молча хмурится, а потом устраивает с ним войнушку ложками, пока все молоко не остается на столе и руках, и оба наконец успокаиваются — они все-таки ответственные взрослые люди.

Это повод посмеяться и еще одна из вещей, которые по-прежнему кажутся им нормальными с тех пор, как все пошло наперекосяк. Процесс медленный, но Дэнни уже ощущает его надвигающуюся масштабность и знает, что Стив тоже это чувствует.

Дэнни относит миску на кухню, ставит в раковину и, вернувшись, садится рядом со Стивом. Они слегка опираются друг на друга — поза настолько привычная и удобная, что в груди что-то неприятно сжимается, когда раздражающие мрачные мысли снова норовят вклиниться в голову.

Вместо того, чтобы дать этим мыслям пробить себе путь, Дэнни кладет руку Стиву на колено и говорит:

— Я рассказал Рэйчел.

— Дэнни, — резко отвечает Стив, поворачиваясь к нему. Глаза прищурены, он раздражен, и Дэнни прекрасно понимает, но, черт побери, это не тот секрет, который можно хранить.

— Ей нужно было узнать, — говорит Дэнни. — Я должен был сказать ей, чтобы она знала, чего ждать, ​​и могла помочь мне с Грейс.

— А что с Грейс? Это не заразно.

Блядь, да, прозвучало как-то не очень. Дэнни облизывает губы. Хотел бы он знать другой способ сказать о том, что Стив и сам уже понимает.

— Детка, твои волосы выпадут, и, скорее всего, ты похудеешь. У тебя реакция на химию, а Грейс будет здесь ночевать. Как бы мы ни старались, мы не сможем скрыть от нее всего, и если она не будет знать, это только ее напугает.

Стив долго молчит. Так долго, что Дэнни ожидает услышать его ответ на повышенных тонах. Руки Стива сжаты в кулаки, взгляд направлен прямо перед собой, на лице ходят желваки. Дэнни наблюдает за ним и думает, что, возможно, Стив злится не из-за того, что он рассказал Рэйчел, из-за того, что такая необходимость вообще возникла.

— Когда ты поговоришь с ней? — спрашивает Стив спустя какое-то время. Дэнни сжимает его колено.

Мы поговорим с ней где-то на следующей неделе, — отвечает он. Стив шумно выдыхает. — Ты, я и Рэйчел посадим ее и объясним, что происходит. Она умная девочка, ты же знаешь. Когда она понимает, то воспринимает новости нормально. Она нормально отнеслась к тому, что мы с тобой… что мы больше, чем друзья. С этим будет так же.

— Ты ведь осознаешь, что это немного разные вещи?

— Может быть, но все равно она умная и поймет, — уверяет Дэнни.

— Да, — Стив откидывается на подушку. — Она умная девочка.

— Вся в отца, как-никак, — говорит Дэнни. Стив ухмыляется:

— Вообще-то, думаю, эта черта досталась ей от матери.

— Эй, — выразительно возмущается Дэнни, — Рэйчел не обделена мозгами, но Грейс явно получила свою гениальность от меня.

— Что она точно получила от тебя, так это подвешенный язык, — замечает Стив, накрывая его руку своей.

Дэнни спускает Стиву насмешку — в конце концов, он в настроении побыть великодушным — и снова к нему прислоняется. На какое-то время они замолкают, а потом Стив садится ровнее и говорит:

— Чину и Коно тоже нужно сказать. Отмазка с пищевым отравлением не сработает, если меня каждый раз будет рвать, и особенно, когда… ну, когда… — Он показывает на свою голову, и Дэнни понимает, о чем речь.

— Я знаю.

Стив сжимает губы в тонкую линию и наконец произносит:

— Это полный отстой.

— Верно подмечено, — соглашается Дэнни.

Они снова погружаются в молчание, от невысказанных тревог и волнений воздух в комнате кажется тяжелее. Наверное, со стороны в этот момент они похожи на двух грустных детей-переростков, прижавшихся друг к другу. Но потом Дэнни поворачивается к Стиву и целует. Снова целует. И еще раз, переплетая их пальцы, но стараясь не сжимать слишком сильно, чтобы не оставить новых синяков.

Они встают с дивана и на ощупь, спотыкаясь, идут к лестнице. Не отрываются друг от друга всю дорогу наверх и все еще целуются, исчезая в темноте спальни в конце коридора. Потому что иногда — и лишь иногда, но — секс может быть одинаково верным средством, чтобы на время забыться и найти силы двигаться дальше.


Это будет непросто,

это станет твоей

волей.

«Последнее наставление», Адриенна Рич

Стив

Стив сидит с Дэнни на пляже и смотрит на закат над океаном. Они подвинули стулья прямо до линии прибоя, брюки Дэнни закатаны до колен, чтобы на них не попала соль. Всплески воды плавно раскачивают стульям ножки, и Стив замечает, что на особенно сильных волнах Дэнни хватается за подлокотник одной рукой, а а другой продолжает жестикулировать для расставления акцентов в своей речи. Картина забавляет, и Стив еще немного поворачивает голову, чтобы лучше видеть.

Тепло последних солнечных лучей, нежное, как крылья мотылька, покалывает кожу на лице. Дэнни рассказывает, как прошел его день, подробно и красочно, как он умеет, рассекая воздух бесчисленными жестами. Стив, улыбаясь, оседает на стуле чуть ниже, втягивает голову в плечи и закрывает глаза .

В тот же момент Дэнни осекается на полуслове. ​​Стив приоткрывает веки, чтобы взглянуть на него, и говорит:

— Я слушаю.

— Можем вернуться в дом, если хочешь, — предлагает Дэнни. Стив качает головой.

— Я в порядке.

И он действительно в порядке. Немного устал, но теперь это его обычное состояние.

— Хорошо, но если…

— Я скажу тебе, если захочу вернуться, — Стив снова закрывает глаза и, протянув руку между решеткой в стульях, несильно толкает Дэнни, чтобы подстегнуть. — Давай, закончи историю, интересно же.

— Ага, ладно. На чем я остановится?

— Ты брал показания у свидетеля, — подсказывает Стив.

— Точно, — Дэнни кивает, затем издает смешок. — Итак, опрашиваю я того свидетеля. Она рассказывает, что утром, около половины пятого, слышала чей-то громкий разговор, и я, ну, стараюсь ее слушать, но то и дело замечаю, что одна из ее сисек как будто шевелится, и про себя такой — что за хрень? Уже начинаю думать, что у меня едет крыша, и говорю себе: игнорируй, Дэнни, веди себя, как профессионал. Потому что пялиться на сиську-попрыгунчик как-то совсем не профессионально…

— Сиську-попрыгунчик? — переспрашивает Стив, снова поднимая голову.

— Именно так я и сказал. Эта штука была очень активной, — говорит Дэнни.

Стив поднимает руку, чтобы Дэнни сделал паузу, пока он переваривает этот мысленный образ. "Активной", — повторяет он про себя, пытаясь представить, как чья-то абстрактная грудь двигается независимо от своей владелицы. Получается не очень хорошо.

— Можно продолжать? — спрашивает Дэнни. Стив жестом показывает: "пожалуйста, будь так любезен", и Дэнни отвечает в тон: — Благодарю тебя, о добрый рыцарь шезлонга, — а затем рассказывает дальше под тихий смех Стива: — Так вот, клянусь, одна ее грудь шевелится, и через какое-то время я уже откровенно пялюсь, то есть, что я могу поделать? У этой женщины самая гиперактивная сиська из всех, что я видел. А потом… потом она пискнула.

— Ее… Подожди. Ее грудь пискнула? — Стив наконец сдается, разлепляет глаза и полностью поворачивается к Дэнни. — Да ты все выдумал.

— Нет же! Ей-богу, абсолютная правда, — говорит Дэнни.

— Абсолютная чушь. Надо было догадаться еще на словах про гиперактивность.

Стив зарывается в песок ступнями и нащупывает ракушку большим пальцем левой ноги. Он пытается достать ее без помощи рук, пока ждет от Дэнни признания, которого не будет, потому что Дэнни устроен иначе. Приходится прикусить губу, чтобы не засмеяться от этой мысли.

— Короче, — Дэнни грозит Стиву пальцем. — Верь во что хочешь, но сиська той дамочки была живой и издавала звуки. Я не мог больше это выносить у меня уже глаза начали из орбит вылезать, а хуже всего было то, что сама женщина, кажется, вообще ни на что не обращала внимания. Я спросил ее: "Мэм, что у вас под кофтой?" — а она замолчала, посмотрела на меня, будто рога увидела, и говорит, такая: "Вы про Ватрушку?" И на этом… На этом я окончательно сдался.

— Ватрушка, — тупо повторяет Стив. — У нее в лифчике была еда… которая пищала?

— Спасибо, да, я тоже так подумал, — говорит Дэнни. — Но нет, она запускает руку в лифчик — прямо передо мной и остальными — и вытаскивает крохотную обезьяну. В пляжных шортах. У нее в лифчике была обезьяна, которая теперь висела набольшом пальце и орала истошным голосом — поверь, я таких жалостливых криков в жизни не слышал, а ведь я пережил колики Грейс, так что есть с чем сравнивать. И, кстати, у меня есть доказательства.

Пока Дэнни достает телефон, Стив рядом загибается от смеха, который, правда, вскоре переходит в хрип и неприятный кашель. Он отмахивается от помощи, бросив Дэнни: "Я в порядке", и пытается отдышаться сам.

Дэнни неохотно возвращается на свой стул и начинает тыкать в экран, предоставляя Стиву самостоятельно разобраться с дыханием. Теперь у Стива есть таблетки и ингалятор для таких случаев, но они не дают стопроцентной гарантии, когда он начинает задыхаться из-за слишком сильного смеха или чего-то еще. Но все таки, было смешно, и он отвлекся, так что это того стоит.

— Работай, дурацкий калькулятор, — ругается Дэнни и с силой трясет телефон, словно это как-то поможет.

— Дай сюда, — говорит Стив, но Дэнни отодвигается, скрючившись над экраном, чтобы защитить его от возможных посягательств со стороны. — Нет, я сам. Только привык к старому, а теперь этот…

— Как ты получил свои доказательства, если не можешь разобраться в телефоне?

Дэнни отводит взгляд и что-то бормочет.

— Чего?

— Говорю, Кономнепомогла, — торопливо повторяет Дэнни.

Стив фыркает и снова смеется. В груди начинает побаливать, и на улице уже стемнело, но ему хочется посмотреть, что там у Дэнни, до того, как нужно будет возвращаться в дом. Так что он наклоняется и выхватывает телефон, несмотря на все старания Дэнни это предотвратить.

— Дома научу тебя им пользоваться, — обещает он, прокручивая меню. — Это фото или видео?

— Видео, — говорит Дэнни.

— Ага, понял.

В разделе видео-файлов Стив находит только один клип, который так и называется: Обезьяна_в_Лифчике. Широко улыбнувшись, он нажимает "Воспроизвести" и смотрит, как маленькая обезьянка в шортах верещит прямо в камеру.

— Карликовая мартышка, — говорит он, не отрываясь от экрана.

— Откуда ты знаешь, Дарвин? — спрашивает Дэнни.

— В последнее время я смотрю много передач о животных. А еще я был в Южной Америке, — замечает Стив, и вслед за этим на его часах срабатывает будильник.

— Пора принимать твой вечерний коктейль, — говорит Дэнни. Стив хмурится и включает клип еще раз. — Ну же, идем.

— Ладно.

Его слегка покачивает, он встает. Из рук чуть не падает телефон, который Дэнни только недавно заменил, потому что старый ему разбил какой-то нарик пару недель назад. Чин тогда отделался сломанным зубом, вспоминает Стив, со вздохом возвращая телефон.

— Эй, — Дэнни приобнимает его за талию и дает на себя опереться. — Что не так?

— Совершенно ничего. Идем накачивать меня таблетками.

— Сию минуту, сэр, — произносит Дэнни с причудливым британским акцентом, и Стив почти забывает обо всем остальном, чего ему не хватало в последнее время.

— Веди, Дживс, — говорит он.

Две тени, тающие в вечерних сумерках, покидают пляж.

~*~*~*~*~*~

Ночью, пока они спят, прилив смывает и уносит в океан забытые на пляже стулья, а утром Стив качает головой, понимая, что их уже не вернуть. Он думает, что метафора, которую сознание пытается подсунуть, ему совершенно не нравится, потому что метафоры для мечтателей и поэтов. Стив — убежденный реалист, так что берет свои таблетки, как хороший мальчик, и больше не вспоминает о дурацких стульях.

Он возвращается в дом, моет чашку из-под кофе и миску для хлопьев, которые Дэнни оставил в раковине, потому что, очевидно, не до конца понимает концепцию уборки за собой, сколько бы раз Стив ни объяснял. Закончив, он чистит зубы, одевается и заглядывает в верхний ящик комода, где хранится медленно растущая коллекция бандан.

Он редко заморачивается выбором, и сегодняшний день ничем не отличается от прочих. Стив зажмуривается — начинает свою небольшую игру, придуманную специально для этой задачи (обыденной, и, наверное, такие незначительные мелочи не должны казаться ему важными) — и берет одну наугад. Открыв глаза, он видит бандану с надписью "Harley-Davidson", подаренную Чином, и кивает. Эта одна из его любимых, потому что сделана из мягкого струящегося материала. Стив садится на краю кровати и завязывает ее.

Потом он просто сидит какое-то время, водя пальцами по темной ткани, и думает, что странно, наверное, так сильно хотеть вернуть свои волосы. Годами он стриг их почти под ноль, и вопреки тому, что сказали бы некоторые, он не тщеславен, да только желание от этого не делается слабее. Наличие волос значило бы, что он больше не болен — вот как видит это Стив. Волосы стали для него тождественны выздоровлению. Прошло уже несколько месяцев, и он все еще не привык, хотя очень старается.

Однажды он проснулся и пошел отлить, а вернувшись, увидел, как Дэнни сидел в кровати и трогал прилипшие к его наволочке тонкие темные пряди с таким лицом, будто перед ним провалился пол. Он заметил Стива, и выражение его лица снова стало невозмутимым. Но Стив не забыл, как и не перестал замечать непривычную молчаливость Дэнни, которая, казалось, становилась глубже с каждым днем, когда тот не рассказывал ему об обезьянах в лифчиках и прочих глупостях.

Последний раз разгладив бандану, Стив поднимается на ноги и вспоминает, как сидел снаружи на крыльце, пока Дэнни брил ему голову. Слабый ветерок уносил его волосы и щекотал вспотевший затылок. Когда все было сделано, Дэнни поцеловал Стива в тускло поблескивающую макушку, задержав губы на оголенной коже и не жалуясь на прилипшие к ним волоски. Стив опустил голову ниже и сосредоточился на ощущении долгого поцелуя, пока оно не исчезло. Потом Дэнни опустился рядом, и они сидели, устроившись на верхней ступеньке, в центре маленького вихря остриженных волос.

Стив откашливается, хватает бейсболку Дэнни "Knicks" и надевает поверх банданы. Сегодня солнечно, и последнее, что ему нужно — это загорелая лысина, а одна только легкая ткань не сможет надежно его защитить.

Он двигается к выходу, лавируя между коробками Дэнни, все еще сложенными в зале, и хлопает сверху по каждой из короткого неровного ряда, слегка улыбнувшись, когда доходит до той, где нескладным детским почерком написано: "Вещи Грейс: НЕ ТРОГАТЬ!". Дэнни наконец переехал, но еще не успел распаковать свое небогатое имущество. Стив думает, что если позже не почувствует себя хуже, то распакует все за него — не такая уж это большая нагрузка. Но прямо сейчас он собирается заглянуть в штаб-квартиру "Пять-0" и посмотреть, получится ли выпросить у кого-нибудь незаполненные отчеты, чтобы занять себя до начала приема у врача. И поскольку речь идет об отчетах, он сомневается, что просить придется долго.

Стив берет ключи от пикапа и таблетницу с надписью "Лечение и мотивация", подаренную Коно вместе с ярко-розовой банданой, которую он никогда не надевал, и собирается. В целом, день кажется хорошим, и жаловаться особо не на что. В последнее время такие дни, можно сказать, в дефиците.

~*~*~*~*~*~

Ночью — после того, как вещи наконец распакованы, а коробка Грейс оставлена дожидаться свою владелицу в комнате, где та будет спать в следующий раз, — Стив и Дэнни валяются на траве за домом. Теперь Стиву нравится проводить время на улице, пожалуй, даже сильнее, чем раньше. Он не может делать то, что привык, но находиться на свежем воздухе под открытым небом уже хорошо.

Они с Дэнни даже не сговариваются, просто в какой-то момент ложатся на спину в колючую траву и глядят на звезды. Потом один тянется к другому, и дальше они лежат, держась за руки. Стив чувствует себя подростком на первом свидании, и в то же время — совсем по-другому. Он переплетает с Дэнни пальцы и говорит:

— Если хорошо присмотреться, можно увидеть звезду Антарес.

— Где? — спрашивает Дэнни. Стив показывает свободной рукой.

— Вон там. Большая, красноватая, в созвездии Скорпиона.

— Я вижу просто кучу звезд, — говорит Дэнни.

Стив качает головой.

— Это и есть куча звезд. Но если посмотришь внимательнее, там есть рисунок.

— Да? Ну, я вижу рисунок. Он похож на шляпу Кота-в-Шляпе.

Дэнни тоже поднимает вверх палец. Стив закатывает глаза, но наклоняет голову в указанном им направлении и смотрит.

— Не, это цилиндр Линкольна.

— Хрен тебе, — говорит Дэнни, — это точно шляпа Кота, а вон там Первая Штучка и немного левее Вторая Штучка.

Каким образом их разговор переходит на поиски персонажей Доктора Сьюз в созвездиях, Стив затрудняется объяснить, но прежде, чем уйти спать, они находят Лису-в-Носках, несколько шляп из коллекции Варфоломея Каббинса и ту дурацкую золотую рыбку.

Стив принимает вечернюю порцию лекарств, а Дэнни достает себе одну таблетку снотворного, которое начал пить время от времени, потому что в противном случае мог пролежать без сна всю ночь. Стив знает об этом, поскольку, несмотря на сонливость от болеутоляющих, иногда тоже не может уснуть. Лежит в темноте и невольно варится в собственных мыслях, ведь ночи хуже всего. Ночами, Стив готов поклясться, он чувствует, как рак пожирает его клетка за клеткой, словно кусочек вкусного пирога.

Нередко бывало, что, перевернувшись на бок, Стив встречался со взглядом Дэнни, сверкавшим из черных пятен, в которые тьма превратила впадины его глаз. Иногда они разговаривали, а иногда нет. Иногда Дэнни протягивал руку и прикладывал теплую ладонь к щеке Стива, и совсем изредка Стив прижимался к Дэнни, уткнувшись лицом ему в грудь. Обычно именно после этого ему наконец удавалось поймать сон, за которым он гонялся большую часть ночи.

Ведь ночи для Стива уже всего, и отчасти причина в том, что ночами он становится уязвим как никогда. Мысли, приходящие в темноте, хуже яда — Стив помнит об этом еще с тех пор, как умерла его мать. Мысли настоящего ничем не отличаются от тех, что посещали его в прошлом, только выносить их теперь почему-то намного сложнее. И все же, когда Стив держится за Дэнни, а Дэнни так же крепко держится за него, дышать немного легче.

~*~*~*~*~*~

С тех пор, как они легли, прошло два часа. Стив по-прежнему не спит, пойманный в знакомую ловушку мыслей, то и дело посматривает на Дэнни, развалившегося на спине и тихо сопящего. Ему не нужен свет, чтобы знать: даже сейчас Дэнни выглядит измотанным. Хорошо, что вообще смог заснуть. В последнее время он почти все время напряжен, и причина, понимает Стив, в его постоянных переживаниях. Доходит уже до того, что Дэнни боится ложиться спать.

Стив легонько проводит рукой по его волосам. Никакой реакции, димедрол подействовал безотказно. Радуясь про себя, что Дэнни отдохнет (даже если только наполовину), Стив сползает с кровати и на ощупь в темноте находит и надевает шорты, которые с недавних пор стали сидеть на нем слишком свободно. Потом поднимает ботинки и уносит вниз, чтобы обуться в гостиной.

Через задний двор Стив спускается к пляжу и идет по песку вдоль края воды, чувствуя, как лицо обдувает ветер. Ночной воздух его успокаивает, хотя и заставляет поежиться, потому что сейчас Стив хилый и чахлый. Он не обращает на дрожь внимания. Иногда встать и уйти — лучшее средство от бессонницы, даже если уйти далеко не получится — он слишком быстро устает.

Стив поворачивается к океану и на мгновение представляет, как шагнет навстречу волнам, продолжит идти вперед, пока вода не сомкнется над головой, а затем глубоко вдохнет. Все закончится быстро, почти болезненно, но Стив никогда не был трусом и не собирается становиться им сейчас. Он может даже не умереть. Это держит его на привязи вместе с пониманием, что у него вполне есть шанс поправиться и прожить еще столько же. Увидеть, как вырастет Грейс, как состарится Дэнни, и все это время быть рядом с ними. Он ни за что не упустит такую возможность просто потому, что сейчас ему больно и плохо. Чем бы ни обернулось лечение, оно не продлится вечно, и это одна из причин, почему Стив никогда по-настоящему не понимал самоубийц. Какой смысл отбрасывать все вероятности из-за ерунды, которая, скорее всего, не затянется, если можно просто переждать?

Он закрывает глаза и вдыхает ветер. Дает себе почувствовать его легким прикосновением невидимых пальцев к векам и отбрасывает мысль о том, чтобы зайти в океан, как нежизнеспособную. Никто не говорил, что будет легко. Это самая трудная битва Стива, но он еще здесь, еще борется. Иногда он слаб, как котенок, и ненавидит это ощущение, но кое-как учится терпеть и его.

Стив больше не может работать как прежде, но старается чем-нибудь заниматься, когда есть силы. Еще он не может тренироваться — о беге стоит забыть совсем, а проплывать больше пары сотен ярдов уже тяжело. Борьба с течением отнимает слишком много сил, и это ужасно злит. В своем классе в Аннаполисе Стив был первым во всем, что касалось плавания, а теперь едва может удерживать голову над водой и вынужден использовать все то же течение, чтобы возвращаться на берег.

Он с упорством продолжает придерживаться старых привычек и распорядка так долго, как получается. Даже в дни, когда буквально валится с ног от слабости — и Дэнни не должен об этом узнать, — Стив не оставляет попыток. Черт, Дэнни бы из себя вышел. Он и без того слишком много переживает, и это не проходит бесследно. Стив замечает изменения в чертах его лица и в кругах под глазами, слышит в каждом слове, которое Дэнни не говорит. Для Стива, впрочем, он всегда находит силы улыбнуться и прикоснуться. Он до сих пор не ушел, и Стив уверен, что никогда не уйдет.

Стив очень надеется, что в конечном счете не подведет его. Это еще одна причина продолжать борьбу: сделать все, чтобы вера Дэнни в него хоть что-то да значила; чтобы все их печали и бессонные ночи оказались не зря.

Он стоит посреди ночного пляжа, на песке, который в лунном свете кажется сине-белым, и вдруг осознает, что он ни разу не говорил Дэнни, что любит его. Это понимание тоже слегка ошарашивает, потому что Стив был влюблен в Дэнни чуть ли не с первого месяца их знакомства. Он быстро влип по самые уши, но у них ушел еще целый год, чтобы прийти к тем отношениям, которые есть сейчас. Стив был слишком эмоционально заторможен и не мог взять ситуацию в свои руки, а Дэнни ни о чем не догадывался. Они ходили по кругу, сближались, а затем отдалялись снова, чтобы позже сблизиться еще раз… и еще раз отдалиться. Они застряли на этом повторе, и Стив начал думать, что им уже никогда не стать чем-то большим. Особенно после того, как Рэйчел вернулась к Дэнни — Стив тогда окончательно сдался. Против нее не было ни единого шанса.

Вот только однажды Дэнни показался на пороге его дома в субботнее утро, гораздо раньше, чем обычно просыпался в нерабочий день. Стив решил, что, наверное, что-то случилось, и машинально настроился на режим боевой готовности, но Дэнни остановил его, в прямом смысле закрыв ему рот рукой и не дав засыпать себя вопросами. Он сказал ему заткнуться на секунду, так что Стив заткнулся. Дэнни опустил руку, затем снова поднял и жестом указал на них.

— Это, — произнес он. — Скажи мне, ты хочешь этого или нет? И не делай вид, что не понимаешь, о чем я. Да или нет, давай как в школе: ты мне нравишься, а я тебе?

На мгновение Стив вошел в ступор от того, как резко повернулась ситуация. Но это же Дэнни, он всегда был прямым и открытым в том, что казалось его чувств, если уж решал что-нибудь с ними сделать.

— А Рэйчел? — тупо спросил Стив первое, за что смог ухватиться в своих скачущих мыслях.

— Все кончено. Давным давно было кончено, мы просто себя обманывали. Я уже не тот человек, который ей нужен, а она определенно не тот, человек, который нужен мне, — сказал Дэнни. — А теперь ответь на вопрос. Или мне написать его на клочке бумаги? Попросить обвести правильный вариант?

— Нет, — ответил Стив. На Дэнни в миг лица не стало, и Стив понял, как прозвучали его слова. — Нет, я имел в виду, тебе не нужно его писать. То есть… Черт… То есть, да, Дэнни. Да.

Дэнни нахмурил брови.

— Теперь я запутался.

Так что Стив поцеловал его и этим все прояснил.

Он смеется над воспоминанием дующему в лицо ветру. Снова ежится. Обхватив себя руками, облизывает губы и чувствует на них вкус соли, потом разворачивается и идет обратно, потому что думает, что теперь сможет заснуть.

В кровати он придвигается к Дэнни — тот все так же лежит на спине, прикрыв глаза рукой. Какое-то мгновение Стив изучает его, а затем ложится сам и устраивает голову на его груди. Дэнни приобнимает Стива за плечи, но так и не просыпается, только всхрапывает, и Стив, засыпая, думает: да. Ответ на его вопрос по-прежнему "да".

Дэнни

На следующее утро Дэнни открывает глаза и чувствует под согнутой рукой лысый затылок Стива. Другая рука лежит у Стива на талии, пальцы аккуратно вжаты во впалые ямочки между ребрами. Стив обслюнявил ему грудь во сне, но Дэнни лишь устало фыркает. В эти дни он был бы не против просыпаться даже от того, что Стив храпит ему на ухо, как товарный поезд.

Он лежит несколько минут, слушая дыхание Стива, просто для того, чтобы быть уверенным, что все в порядке. Звук кажется ему неровным, вроде бы есть какое-то слабое дребезжание на выдохе, но Дэнни не знает наверняка, а придумывать наихудшие варианты развития событий стало его наименее любимым хобби. Хотя сложно остановиться — разум Дэнни склонен зацикливаться на мучительных и абсолютно нежеланных мыслях, пока те не начинают преследовать его повсюду. Он чуть сильнее сжимает пальцы на боку Стива и вздыхает, успокоенный ощущением твердости его костей.

Через несколько минут он все же осторожно выпутывается из длинных рук и ног Стива, а затем еще немного стоит возле кровати, просто глядя на него. Стив лежит в обнимку с подушкой Дэнни, крепко притянув ее к груди. Дэнни улыбается, хотя его улыбка такая же тусклая, как свет, пробивающийся по краям закрытых жалюзи. Он накрывает Стива одеялом, проверяет, чтобы края были подтянуты до самого подбородка, потому что Стив теперь сильно мерзнет, если Дэнни не лежит рядом, согревая его теплом своего тела.

На полпути к двери Дэнни слышит, что Стив начинает ворочаться, а затем до него доносится и его голос:

— Ты куда?

— Нужно принять душ и собираться на работу, — отвечает Дэнни, оборачиваясь. Стив приподнимается на локтях и медленно моргает, пытается проснуться.

— О, я думал, сегодня суббота.

— Нет, но тепло. Сегодня пятница, — говорит Дэнни. — Выходные близко, сможем заняться, чем захотим.

Стив сонно улыбается и ложится обратно.

— Да. Забраться на гору, например.

Это их игра. Далеко не такая ебанутая, как многим может показаться. Ее мрачный юмор идеально подходит для того, чтобы отвлечься, и, кроме того, она помогает найти в будущем то, чего хочется ждать с нетерпением. Стив уже развел Дэнни на обещание постараться проникнуться тягой к приключениям, когда ему станет лучше.

— Или устроить путешествие на плоту, — говорит Дэнни. — Мы могли бы слетать в Колорадо и опробовать несколько рек. Я слышал, они там отличные.

— Хм… или прыгнуть с парашютом, — предлагает Стив, уже засыпая.

— А теперь ты перегибаешь.

Из спальни Дэнни выходит под звук его сонного смеха.

~*~*~*~*~*~

Он принимает душ, как и собирался, спускается в кухню, чтобы приготовить себе завтрак, а потом возвращает наверх и оставшееся до выхода время стоит в дверях спальни. Наверное, это похоже на сталкерство, и хотя Дэнни понимает, что дело в другом, все равно до сих пор не может избавиться от странного ощущения, которое появляется при наблюдении за чужим сном. Но он не может себя пересилить и потому стоит, просто глядя на Стива. Сторожит. Вряд ли большинство людей увидело бы в этом смысл, если бы Дэнни когда-нибудь решил попробовать им объяснить. Стив больше не просыпается, все так же крепко сжимает подушку, и только его макушка торчит из-под одеяла. Дэнни наблюдает, как очертания его укрытой фигуры поднимаются и опускаются в такт дыханию, пока не приходит пора ехать на работу.

Каждое утро после выхода из дома происходит одно и то же: он доезжает конца дворовой аллеи, останавливает машину и сидит там, держа руки на руле. Медленно дышит. Если бы Стив его сейчас увидел, если бы узнал, насколько глубоко пустила корни тревога Дэнни, он бы пришел в ужас и сильно расстроился. Именно поэтому Дэнни никогда ему не расскажет. Даже словом не обмолвится. Он не расскажет, что Чин начал помогать ему оплачивать счета, потому что сам Дэнни стал о них забывать. Он не расскажет о том, как вернулся в свою квартиру за парой мелочей и нашел приклеенное к двери уведомление о выселении, потому что не платил за аренду уже три месяца. Домовладелица позволяла ему тянуть так долго лишь потому, что пыталась проявить понимание. Дэнни получал ее сообщения с просьбой встретиться в рабочее время — в них она выражала уверенность, что они смогут найти компромисс, — но так и не зашел. Ему было плевать — у себя в голове он решился на переезд к Стиву задолго до того, как это произошло.

В итоге пришлось торговаться с сыном домовладелицы, который в тот день ее заменял, чтобы он разрешил Дэнни забрать мягкую игрушку Грейс и фотографию с Мэттом сделанную в день их последней встречи, пока все это не пропало. Когда уговоры не сработали, Дэнни ткнул значком парню в нос и перешел к запугиванию. Это подействовало, только потом Дэнни чувствовал себя хуже собачьего дерьма, потому что обычно он так не поступал.

Сделав неровный вдох и последний раз взглянув в зеркало заднего вида, Дэнни включает поворотник и выезжает на дорогу, ведущую к Дворцу Иолани и штаб-квартире "Пять-0". На работе он приветствует всех с улыбкой, как будто сегодня отличный день, а позже благодарит Чина, когда тот отводит его в сторону и говорит, что ночью оплатил по интернету задолженность Дэнни по кредитной карте. Потом Дэнни возвращается к обычным делам, просматривает зацепки по делу о наркосиндикате, замешанном, по мнению полиции, в шести взломах аптек, произошедших на прошлой неделе.

Но по-настоящему он расслабляется только в половине одиннадцатого, когда звонит Стив. Дэнни берет трубку и слышит:

— Я проснулся.

Он сдерживает свою радость, просто говорит:

— Мои поздравления, Рип ван Винкль. Как прошел твой облагораживающий дневной сон?

— Облагораживающе, — отвечает Стив. — Я так хорошо отдохнул, что, кажется, на бровях отросла пара волосков.

— Великолепно, — Дэнни смеется, пусть даже в груди у него болит. — Как бы не пришлось их скоро выщипывать.

— Ну-ну, — говорит Стив. — Я позже подъеду, чтобы сделать… не знаю. Все, что вы для меня найдете.

— Может, ты просто…

— Нет.

— Знаю. Увидимся, когда доберешься. Поможешь Чину снять отпечатки с улик.

— Звучит весело. Тогда до встречи, — говорит Стив.

— Давай.

Повесив трубку, Дэнни тяжело вздыхает. Стив может не знать — точно не знает — всего, но кое-что замечает, иначе не стал бы звонить ему каждый день, чтобы сказать "я проснулся", будто говоря этим "я все еще жив".

Дэнни благодарен, но в то же время это значит, что он плохо себя сдерживает. Если Стив видит так много, что начал о нем беспокоиться, то Дэнни нужно стараться сильнее. Намного сильнее.

Он отталкивается от стола и направляется в переговорную.

— Итак, — говорит он, хлопнув в ладоши, — уже есть что-нибудь по номерным знакам?

Стив присоединяется к ним два с половиной часа спустя. Он выглядит немного вспотевшим и слишком бледным, но улыбается, как только видит Дэнни, так что Дэнни тоже ему улыбается. Коно легонько бьет Стива по плечу, а Чин говорит:

— Привет, дружище. Рад, что ты все-таки добрался.

Стив смеется.

Пару секунд Дэнни медлит, смотрит на него со стороны, запоминая детали и сохраняя в памяти на тот случай, если в один прекрасный день они ему понадобятся. Затем поправляет галстук и стремительно шагает к остальным, размахивая руками, а по дороге сообщает Стиву, что, если тот не может научиться быть пунктуальным, то нечего тогда пытаться.

Стив закидывает руку ему на плечо и ласково сжимает.

— Островное время, Дэнни. Островное время.

Дэнни недовольно щурится и ворчит, а Стив снова улыбается. Свет из окна падает ему на лицо, и Дэнни вдруг думает, что его глаза цветом напоминают волны на солнце в осенний день. Это наблюдение он тоже сохраняет в памяти, а затем готовит все необходимое, чтобы Стив вместе с Чином могли прогнать отпечатки по базе.

Да, конечно. Обычный рабочий день.

~*~*~*~*~*~

После работы у них время ужина. Дэнни выяснил, что по каким-то причинам аппетит Стива лучше в начале вечера, поэтому принимается за готовку сразу же, как только они возвращаются домой, — по его логике, чем скорее он закончит, тем легче Стиву будет это съесть. Срабатывает далеко не всегда, но хотя бы есть за что зацепиться, и есть на чем сосредоточиться. В последнее время Дэнни весьма заинтересован поисками способов загрузить себя делами.

Стив тоже помогает: шинкует травы, сорванные из маленьких горшков, которыми сейчас заставлены подоконники по всему дому, моет овощи, обваливает в муке куриные грудки и накрывает на стол. Со стороны их погружение в бытовые хлопоты выглядит чертовски по-домашнему. Хитро замаскированный способ оставаться ближе друг к другу и держать голову занятой.

Дэнни бросает на сковороду немного лука, для запаха, оглядывается, когда Стив подходит к нему с травами, и поднимает бровь.

— Розмарина слишком много для нашей курицы. Серьезно, что мы будем делать со всем этим розмарином?

Стив опускает взгляд на аккуратно нашинкованную кучку душистой зелени, пожимает плечами и снова смотрит на Дэнни.

— Используем для гарнира?

— Если бы мы жарили целую стаю кур, а не две несчастные грудки, я бы сказал, что идея блестящая, детка, но у нас не тот случай, — говорит Дэнни. — Ты что, все листья с куста срезал?

— Мы не можем просто их выбросить, — Стив бросает на розмарин еще один взгляд. — И, кстати, иголки.

— Что?

— У розмарина иголки, а не листья, — говорит Стив. — Это вечнозеленое.

— А, — отвечает Дэнни. Ну что тут скажешь. — Кто я такой, чтобы спорить со знатоком подоконничного садоводства.

— Вот и я так подумал, — ухмыляется Стив.

Он начал читать книги по разведению домашних трав, как иные читают дешевые романы. Химия уже сожгла его вкусовые рецепторы, из-за чего даже совсем небольшое количество соли — это перебор для Стива, поэтому они обратились к другим способам улучшить вкус еды. И Стив в своем типичном стиле погрузился в новое хобби с усердием, граничащим с навязчивой идеей. Как следствие — заставленные горшками подоконники и маленькие стеллажи для хранения пучков перевязанных трав. Конечно, Дэнни все еще может есть соленое, но если нельзя Стиву, то и он не будет. Вот так просто. Помешивая в сковородке шипящий лук, Дэнни думает, что в этом есть как минимум одно неоспоримое преимущество: в доме в последнее время пахнет просто восхитительно. Ну и плюс то, что они оба узнали о приготовлении пищи намного больше, чем "бросить в кастрюлю или на гриль и надеяться, что ничего не загорится".

— Ладно, а что, если мы закинем лишний розмарин в бутылку с маслом? — предлагает Дэнни. — Другие все время так делают.

— Только обычно в бутылку помещают цельную ветку, — Стив пожимает плечами. — Но это, наверное, из соображений эстетики. Забирай, сколько тебе нужно, и я высыплю остальное в масло. Потом займусь морковью.

— Договорились, — соглашается Дэнни, и дальше приготовление ужина продолжается как обычно.

Когда все готово, они садятся за стол и приступают к еде. Это небыстрый процесс. Время от времени Дэнни поглядывает на Стива и старается не морщиться, хотя уголок рта все же дергается в сочувствии. Мало того, что химия выжгла Стиву рецепторы, она еще постоянно оставляет во рту ужасно болючие язвы, и стоит зажить одной, ее место тут же занимает другая. Это вторая причина перехода на травы — Стиву больше нельзя ничего слишком пряного, так что черный перец, чили и все хоть немного острое или жгучее ушло из меню. Вдобавок к плохому аппетиту, боль во рту еще сильнее отбивалет у Стива охоту есть.

Дэнни смотрит, как он медленно пережевывает коричневый рис с чечевицей, и подстраивается под его темп. Тут все так же, как с солью — если Стив не может есть с удобной ему скоростью, тогда Дэнни тоже не будет. В последнее время ужин занимает у них целую вечность, но и с этим они научились справляться, хотя Дэнни заметил, что Стив стал накладывать себе порции поменьше. Наверное он думает, что может обдурить Дэнни, раскидав еду по тарелке. Дэнни переживает, но не знает, что делать, кроме как начать кормить Стива принудительно. На объяснения, что он должен пробовать съесть больше, Стив отвечает только: "Я знаю", и, произнося это, всегда выглядит так грустно и замученно, что Дэнни давно перестал поднимать тему. Он следит, чтобы Стив выпивал по крайней мере два белковых коктейля в день — кажется, жидкости даются ему легче, так что эту идею он встречает охотнее.

Несмотря на старания, Дэнни все равно заканчивает с ужином первый и чувствует себя виноватым. Это та вина, от которой колет в груди и мутит в животе, та, которая напоминает ему, что он здоров, а Стив нет. Раньше было наоборот. Они со Стивом как-то сидели в устричном баре и пичкали себя свежими устрицами, пока не позеленели — а все потому, что Стив заявил, что съест свой десяток быстрее, чем Дэнни. Через четыре с половиной десятка Дэнни был признан неоспоримым победителем, хотя сам удивился, что смог одолеть бездонный желудок Макгарретта. Остаток того вечера они просидели, держась за животы, будто набитые соплями. Идея оказалась ужасная, но радость Дэнни была вполне искренней.

Теперь он чувствует себя последней сволочью из-за того, что доел раньше Стива. Забавно, как все меняется. Дэнни хмурится своим мыслям, но прячет это за фальшивым зевком.

На десерт у них фруктовое мороженое — малиновое для Дэнни и вишневое для Стива. Они едят в гараже, сидя на багажнике старого Форда. Это стало еще одной традицией: не реже двух раз в неделю спускаться в гараж и ломать голову над тем, как вернуть машину в рабочее состояние. Пока что они сумели дважды запустить двигатель и один раз проехаться. Стив настаивает, что это прогресс, а Дэнни по-прежнему утверждает, что Стив никудышный механик. На это Стив обычно заявляет, что проблема не в его навыках, а в том, что из Дэнни хреновый помощник. Их спор всегда заканчивается вопросом Дэнни, как в таком случае объяснить предыдущие неудачные попытки, после чего Стив, как правило, просто говорит ему заткнуться, а Дэнни в ответ мило улыбается. Пару недель назад Стив щелкнул его по носу, но Дэнни все равно не перестал подкалывать.

Сейчас они просто наслаждаются десертом — Дэнни мысленно называет это затишьем перед Полнейшей Жопой, потому что пора уже посмотреть фактам в лицо: ни один из них не разбирается в том, как чинить автомобили. Впрочем, до сих пор это не останавливало Стива от попыток разобраться, а Дэнни — от попыток ему помочь.

У Дэнни заканчивается мороженое, и он всерьез рассматривает вариант сходить за вторым, когда Стив откашливается и говорит:

— Дэнни?

— Да? — Дэнни косится на него. Что-то в голосе Стива ему не нравится.

Стив вздыхает и, не слезая с багажника, разворачивается к Дэнни. Дэнни делает то же самое.

— Я опоздал сегодня, потому что заходил еще кое-куда, — не спеша начинает Стив, словно тщательно подбирает слова.

— Доктор назначил встречу? Я о чем-то не знаю?

Черт, Дэнни это совершенно не нравится. Особенно после того, как Стив отводит взгляд.

— Нет, — говорит Стив и поднимает руку, заметив, что Дэнни снова открывает рот. — Я ходил к нотариусу.

— К нотариусу? Зачем тебе понадобился… а. А.

В груди тяжелеет, когда Дэнни понимает, зачем.

— Не нужно было. С чего вдруг?

Он начинает паниковать, потому что осознание бьет слишком больно. Стив составил завещание, и Дэнни не… он не может. Не может это принять, как будто уже… Нет. Просто нет.

— Я должен быть готов, Дэнни, — говорит Стив. — На всякий случай. Хочу, чтобы все было улажено. Чтобы у тебя была крыша над головой, если я, ну, сам знаешь… И…

— Что ты сделал? — перебивает Дэнни. Ему холодно и, кажется, не хватает воздуха. Стив составил завещание, сделал приготовления. Он не должен был. Люди, которые планируют жить, не делают такой херни, а значит, Стив думает, что… Дэнни даже мысленно не может этого произнести. Короткое слово стало вдруг непроизносимо огромным.

— Я оставил тебе дом, — отвечает Стив. — Не хочу, чтобы ты жил в какой-то дыре, если меня не станет. Ты и Грейс. Хочу, чтобы у вас на Гавайях был свой дом. Этот дом.

Дэнни готов закричать. Правда готов, и это плохая, ужасная реакция, он понимает, но успокоиться не может. Ему будто вручают в подарочной коробке все его страхи, копившиеся с того дня, как это началось, и если прислушаться, то можно будет услышать, как тикает таймер.

Он заставляет себя спросить:

— А как же Мэри? Это и ее дом.

Стив мотает головой.

— Я звонил ей, и мы все обсудили, она не против. Сказала, что ты пробыл здесь дольше, чем она за многие годы, и что дом настолько же твой, как и ее.

— Но я его не хочу!

Дэнни все-таки срывается на крик. Он не может оставаться на месте, чувствует необходимость двигаться и слезает с багажника.

— Не хочу. И не нужно мне его отдавать, писать в завещании, что он мой. Если тебя в этом доме не будет, то я тоже не хочу в нем оставаться. Это меня убьет, ты не можешь, Стивен, не можешь.

— Не могу что? — Стив хмурится, смотрит взволнованно большими, как блюдца, глазами. — Я уже все сделал, а если не хочешь дом, то продашь и купишь на выручку что-нибудь другое.

— Нет! — кричит на него Дэнни. Звук такой громкий, что заставляет Стива немного отпрянуть.

Дэнни хлопает себя по лицу — держа в руке забытое мороженое — и пачкает лоб красным малиновым соком. Он так расстроен, что почти и не замечает этого, просто чертыхается и выбрасывает в сторону остатки.

— Успокойся, Дэнни, все хорошо, — говорит Стив, слезая с машины.

— Нет, нет, ничего хорошего.

Дэнни чувствует себя башней из желе, которая покачивается взад и вперед, угрожающе опасно наклоняясь к полу. Нельзя позволить Стиву увидеть, как сильно он подавлен происходящим, и все же он говорит:

— Ты не можешь умереть, слышишь? Ты не можешь оставить меня вот так, Стив, это несправедливо, а ты идешь и пишешь ебаное завещание, как будто уже умер. Может, и надгробие уже выбрал?

Дэнни трясет. Он тяжело дышит и весь вспотел, и чувствует, как с потом по капле выходят страх, беспокойство, тревога, грусть, следовавшие за ним бледной тенью с момента, когда он услышал "по шкале лейкемии". Что действительно несправедливо — это срываться сейчас на Стиве. У него свои тревоги и страхи, но они не говорят о них. Теперь ясно, почему. Стоит начать, и самообладание трещит по швам — прямо как у Дэнни в эту самую секунду.

— Послушай меня, — Стив подходит к нему, кладет руки на плечи, и Дэнни вздрагивает. В груди что-то лопается, растекается и заполняет его. Вместо того, чтобы рассердиться и закричать в ответ, напомнить Дэнни, что он здесь единственный, кто поступает несправедливо, Стив говорит с ним почти умоляюще.

— Не хочу я тебя слушать, — перебивает Дэнни. Глупо и совершенно по-детски, но слова уже вылетели изо рта.

— Придется, потому что я все равно скажу, — Стив скользит руками вверх по его плечам к шее и гладит большим пальцем место, где бьется пульс. Дэнни застывает, сжимает челюсти — он не хочет ничего слышать, но будет, заставит себя, если придется. — Лечение проходит не так быстро, как надеялся доктор, и я не знаю точно, что это значит, но знаю, что сейчас дела у меня не очень. Я не могу закрывать на это глаза. Я хочу сделать все возможные приготовления на случай, если лучше не станет, если мне не выкарабкаться, чтобы не оставлять тебя и других дорогих мне людей разгребать за мной проблемы.

Дэнни лишь снова вздрагивает. Он ненавидит каждое услышанное слово, не хочет пускать их в свои мысли, и он в жизни ни от чего не убегал, но от этого… от этого сбежать хочется. Они пережили вместе немало трудностей и всегда друг друга поддерживали, так что сбежать сейчас — все равно что сбежать от Стива, но оставаться рядом Дэнни не может. Он на грани, вот-вот сломается прямо тут, в гараже, пропахшем пылью, машинным маслом и фруктовым наполнителем.

Он убирает одну из рук Стива со своей шеи, подносит к губам и целует мозолистые ладони, а потом просто держит.

— Мне нужно выйти, ладно? Дай мне минуту, — говорит он, уже отходя, извиняется взглядом, но все это слишком, а он должен быть сильным. Если сломается здесь, то разрушит иллюзию, которую так старательно выстраивал для Стива. — Мне нужно выйти, нужно… потому что ты не можешь, и я должен… Я скоро вернусь.

Ему вслед раздается: "Дэнни, не уходи". Голос Стива звучит громко и с надрывом, и Дэнни кажется, что он даже слышит кашель, но не уверен, потому что уже вышел из гаража.

Он садится в машину, запускает двигатель и трогается с места, оставляя за собой облако пыли. Чувствует, как в глазах начинает щипать, жечь, и быстро моргает, чтобы попытаться прогнать это ощущение. Лечение проходит недостаточно быстро. Лечение проходит недостаточно быстро. Когда Дэнни подъезжает к концу улицы, слова проигрываются в голове, как заевшая пластинка, а к тому времени, как он отъезжает от дома за милю, они повторяются так быстро, что становятся белым шумом.

Еще через полмили Дэнни съезжает на обочину и сидит неподвижно какое-то время, а потом наконец сдается на волю эмоциям.

~*~*~*~*~*~

Два часа спустя Дэнни снова сидит на большом белоснежном диване в большом белоснежном доме Стэна. Он заставил себя оживился в присутствии Грейс, но позже, когда она легла спать, опять сник. Ему кажется, что в мире не осталось ничего, за что он мог бы держаться, — по крайней мере, в этот момент. Дэнни очень хочет вернуться домой, но ему ужасно стыдно за то, как он себя вел. У Стива было время подумать, и теперь он наверняка здорово на него сердится, хотя вряд ли сильнее, чем Дэнни злится на самого себя. Он ненавидит оставлять Стива одного, но чувствует, что был такой скотиной, что практически силой заставляет себя оставаться на месте в качестве эдакой формы самонаказания. Совершенно ебанутой и, вероятно, бессмысленной для любого, кроме Дэнни.

Напротив него на своем обычном месте сидит Рэйчел и наблюдает за ним с беспокойством, отпивая из чайной чашки.

— Дэнни, может, все-таки позвонишь ему, и вы все обсудите? — предлагает она осторожно.

— Обсудим что? — спрашивает Дэнни без своей обычной язвительности. — Позвонить и сказать: "Эй, Стив, прости, что я неебический мудозвон и сорвался на тебя за то, что ты болеешь", так, что ли?

— Для начала, пожалуй, сгодится, — спокойно отвечает Рэйчел. Страдальчески промычав, Дэнни запускает в волосы руку, все еще липкую от ягодного сока.

— Мне страшно, Рэйч. Я в жизни так не боялся, — говорит он прямо. — Мне пиздец как страшно, каждый день я просыпаюсь с мыслью, что вот он, последний хороший день, который мы проведем вместе. Все труднее уходить по утрам на работу, вообще что-то делать, и я не хочу, чтобы он знал.

Рэйчел кивает, задумчиво цокнув языком.

— Я понимаю, почему ты не хочешь, и это твой выбор, но разве не видишь, что он делает то же самое? Пытается оставаться сильным.

— Знаю, что пытается, знаю, что он тоже напуган, и от этого мой срыв кажется хуже в тысячу раз, — Дэнни слегка дергает себя за волосы, затем отпускает, чтобы жестом обвести комнату. — В миллион раз.

— Вам двоим нужно поговорить, иначе оба будете мучиться от этого груза, — говорит Рэйчел.

Дэнни собирается ответить, но его опережает звонок телефона. Определитель номера высвечивает на экран имя Стива. Дэнни принимает вызов и говорит:

— Привет.

Несколько мгновений на линии слышно только тишину, а потом Стив произносит:

— Не могу заснуть.

Он снова делает паузу, и Дэнни сжимает пальцами колено, ждет. Наконец Стив вздыхает.

— Дэнни, вернись домой.

— Буду через несколько минут, — обещает Дэнни, уже вставая с дивана. Потом подходит к Рэйчел и целует в щеку. — Ему не спится.

Рэйчел с легкой ухмылкой похлопывает Дэнни по щеке.

— Тогда тебе лучше пойти и уложить его в кровать.

— Пошлячка, — говорит Дэнни, а она только смеется.

Он едет домой примерно так же, как обычно это делает Стив, чтобы уложиться в рекордно короткий срок, потому что весь сегодняшний день был непростительной тратой времени, когда дорога каждая минута-секунда-час. Он спустил их на свою мелодраму и уже никогда не сможет вернуть, так что заставляет себя не думать о разговоре в гараже. Просто едет домой.

От двери он сразу поднимается в спальню. Стив лежит под уже привычной горой одеял.

— Детка, прости, — говорит Дэнни, подходя ближе, и садится на край кровати. — Прости меня, пожалуйста.

Стив слабо улыбается, мотает головой.

— Ничего, ты расстроился, я понимаю.

— Тем не менее, я вел себя как придурок, — настаивает Дэнни. Потом, поколебавшись, добавляет: — Но я так боюсь тебя потерять, и думать, что ты даже в мыслях допускаешь такую возможность, еще страшнее.

— Знаю, — тихо говорит Стив, наклоняясь вперед и прижимаясь лбом к его плечу. — Я тоже не хочу тебя оставлять.

— Тогда не оставляй, — Дэнни осторожно обнимает Стива и с горячим упрямством повторяет: — Не оставляй.

Стив молчит какое-то время, потом поднимает голову и улыбается Дэнни с одной из своих самых грустных улыбок.

— Я не думаю, что все так просто, — говорит он еще тише.

Дэнни качает головой, берет в ладони лицо Стива, такое любимое, и целует. Стив начинает сопротивляться — переживает из-за язв и не хочет, чтобы Дэнни их почувствовал, — но Дэнни отрицательно мычит и все равно продолжает, потому что должен. Стив отвечает ему с едва слышным вздохом, обхватывает руками и крепко держит. Поцелуй медленный, нежный, им приходится быть осторожными, но Дэнни думает, отстраняясь, что это самый лучший поцелуй из всех.

Он оставляет руки на лице Стива, а через мгновение Стив отзеркаливает его позу, и они сидят друг перед другом, просто разглядывая. Дэнни фиксирует в памяти каждую деталь, потому что, хотя никто из них ничего не скажет, они оба знают, что движутся к финишной прямой, и скоро начнется решающая часть забега.

Извернувшись, Дэнни скидывает обувь, стягивает галстук и рабочую рубашку, затем плотнее втискивается на половину кровати Стива, потому что не хочет вставать и переходить на свою. Стив не жалуется. Они устраиваются в обнимку и держатся друг за друга, словно это единственное, в чем есть смысл.

Перед тем, как заснуть под ровное глубокое дыхание Стива, Дэнни думает о его словах, что все может оказаться не так просто. И в голове вертится лишь одно: это должно быть просто.

~*~*~*~*~*~

У Стива красивые кости. Эта мысль приходит к Дэнни на следующий день, когда он наблюдает за тем, как Стив возится на кухне. Из-за желтого света лампы его кожа кажется обманчиво выцветшей, сероватой под загаром. Кости выступают, как камни со дна океана. Острые скулы, узкий череп и изящные длинные пальцы — и все это обрисовано у Дэнни перед глазами с охренительной детализацией.

Месяцами он наблюдал, как эти кости проявлялись одна за другой, проглядывались все более и более отчетливо после каждого раза, когда желудок Стива отказывался принимать еду. Врачи говорят, что если он не сможет поддерживать тот вес, который пока что сумел сохранить, им придется отложить лечение, и этой мысли Дэнни не может вынести. Лечение и так действует недостаточно быстро, а если придется ждать, пока Стив наберет массу на свою чахнущую фигуру, ему станет хуже, и Дэнни не может, не будет…

Он не должен быть способен видеть красивые кости Стива так детально, в столь интимных подробностях, замечать полутона отбрасываемых ими полосатых теней в ямках между ребрами. Он целовал эти кости и шептал в них молитвы, которые Стив не мог услышать, потому что Дэнни даже не шевелил губами.

Он водит пальцами по стенкам пивной бутылки и смотрит, как двигаются и смещаются позвонки в спине Стива под тонким слоем почти не скрывающей их кожи, когда Стив поворачивается, чтобы заглянуть в холодильник. Дэнни сглатывает, слышит в горле сухой щелчок и, подняв бутылку, осушает до дна за один прием.

Он хочет прикоснуться к этим костям и вдавить их обратно, спрятать за мышцами, которые очень стараются сохранить силы перед лицом обстоятельств, но терпят неудачу. Дэнни хочет собрать Стива, чтобы он стал как прежде: крепким, здоровым, слишком тяжелым. Сейчас он так похудел, что Дэнни практически может поднять его на руки, а при высоком росте Стива это выглядит еще хуже. Хуже, чем есть на самом деле. Дэнни столько раз жаловался на его длинные приставучие ноги, потому что просыпался среди ночи, зажатый ими в тиски. Он столько раз говорил Стиву прекратить использовать его в качестве плюшевого медведя, и теперь сожалеет о каждом. Возможно, даже немного ненавидит себя за них, хотя ни разу не будил Стива, не заставлял подвинуться и ждал до утра, чтобы озвучить свои жалобы.

Стив до сих пор так делает, только сейчас его костлявые лодыжки оставляют синяки, потому что он липнет к Дэнни даже сильнее, чем раньше. Дэнни уверен, что Стив этого не осознает, да и все равно перестал жаловаться. Он только рад лишний раз почувствовать, как эти костлявые лодыжки, острые колени, шершавые ступни больно врезаются в его плоть, когда Стив переплетает вместе их ноги, тихо и сладко сопя Дэнни в шею.

Хуже всего ночи после химии. Иногда Стиву так плохо от рвоты, что потом Дэнни приходится буквально поднимать его с пола. Сам факт, что Дэнни может, реально может это сделать, не на шутку его тревожит. Сердце уже начало покрываться мелкими трещинами, словно подготавливается к тому, что может разбиться где-то в пугающе близком будущем, и каждый раз, когда задача помочь Стиву подняться все больше походит на задачу поднять Стива, эти трещины становятся глубже. Дэнни боится, что настанет день, когда ему надо будет просто собрать с пола связку красивых костей, и знает, что будет сильным, удержит их всю дорогу от ванной до кровати. Он сможет.

Но этого не произойдет. Дэнни упорно повторяет себе, что этого не произойдет, и верит всей душой, пусть даже разум пытается сказать другое. Потому что, когда Стив улыбается — как сейчас, держа найденную в холодильнике банку энергетического коктейля, — и взгляд Дэнни соскальзывает с его губ на выступающую ключицу, а затем обратно, он способен поверить во что угодно.

— Клубничные, как я понял, самые отвратительные, — говорит Дэнни, игнорируя слабую хрипотцу в своем голосе. Стив открывает банку и садится за стол рядом с ним.

— Еще они самые зернистые.

Дэнни смотрит на его движения, ловит взглядом плавные изменения в положении красивых костей, поддерживающих его больное тело, и снова молится про себя, чтобы им хватило сил продолжать в том же духе.


Не уходи сейчас.

Мы же почти

спаслись

от наших жизней.

«Март», Линда Пастан

Дэнни

В больнице холодно. Суетясь над пластами накрывающих Стива синих одеял, Дэнни не может отвлечься от того, как же в больнице холодно. У него кофеиновый мандраж, руки нервно и бережно возятся с мягкими одеялами, разглаживая, поправляя, укутывая. Он не хочет переборщить, заправить края слишком туго или придавить складку слишком резко, потому что Стив сейчас спит. В тусклом свете, исходящем из ванной комнаты, его кожа выглядит синевато-серой, а кислородная канюля в носу будто бы подсвечивается изнутри, и совсем не сложно вообразить, что вместо нужного Стиву кислорода она наполнена неоновым газом. Стив истощен и ослаблен респираторной инфекцией — именно она в конце концов и привела его сюда, несмотря на все попытки избежать больничного заключения.

В тот вечер, когда Дэнни уехал из дома, узнав про завещание, он вроде бы слышал, как Стив кашлял. Следующие дни подтвердили его правоту, но Стив только отмахивался, говорил: "Ерунда, Дэнни, все кашляют". Он был таким категоричным и упрямым, что пришлось уступить, хотя Дэнни стал присматриваться к нему еще внимательнее и бросил пить снотворное, чтобы ночью лежать слушать, как Стив дышит.

Однажды он проснулся перед рассветом от резких надрывных звуков, изредка прерываемых судорожными вдохами и невнятными ругательствами. Он не помнил, как заснул, но когда открыл глаза, Стив сидел на краю кровати и с трудом ловил губами воздух. Даже тогда этот дубина пытался сказать ему, что в порядке. Вспоминая, Дэнни грустно качает головой и складывает руки рядом со Стивом с краю его узкой больничной кровати.

В тот раз Дэнни даже слушать его не стал, потащил в отделение скорой помощи, где дежурный врач, только взглянув на Стива и бегло послушав дыхание, немедленно назначил госпитализацию. Его увезли в кислородной маское, а Дэнни тупо стоял в штанах от пижамы и кожаных ботинках и смотрел вслед каталке. Инфекция даже не пыталась действовать незаметно, совсем наоборот. Как только она освоилась в организме Стива, то разгромила подкошенный химиотерапией иммунитет и уверенно закрепила позиции.

Сейчас Стив идет на поправку, но у его лечащего врача вид довольно мрачный, и Дэнни это не нравится. Ему не нравится слышать об оставшихся вариантах. Хотя он должен быть благодарен, что эти варианты вообще существуют, и никто до сих пор не упомянул перевод в хоспис, что стало новой главной темой его кошмаров.

— Ты поправишься, вот увидишь, — говорит Дэнни, проверяя мешок капельницы, подающей антибиотики в вены спящего Стива.

Немного позже он опускает голову на матрас и сидит, сгорбившись, будто заснул, а сам наблюдает за Стивом из-под полуприкрытых век. Спустя какое-то время он все-таки закрывает глаза и просыпается уже от того, что чувствует, как холодные пальцы Стива гладят его по волосам.

— Дэнни?

— Да? — он тут же выпрямляется.

— Почему ты еще здесь? — спрашивает Стив слабым от сна и болезни голосом.

— А где еще мне быть, — просто отвечает Дэнни. Все уже решено: он не покинет больницу, пока ее — так или иначе — не покинет Стив.

— У тебя утром работа, нельзя бросать все на Чина и Коно.

— А еще у меня будильник на телефоне, и в моем распоряжении душевая врачей, — говорит Дэнни. — Все в порядке, отдыхай.

— Не говори мне отдыхать, когда сам себя изводишь, — вздыхает Стив. Дэнни внимательно прислушивается к звучанию его выдоха. Определенно, хрипа стало меньше. — Ты сводишь себя с ума. И меня заодно, заставляя на это смотреть.

— Я не могу тебя тут бросить, — тихо говорит Дэнни после долгой паузы, за время которой успел еще раз все обдумать, почти не отвлекаясь на ощущение пальцев Стива, запутавшихся в его волосах. Стив наверняка растрепал их, но Дэнни плевать — может хоть клок выдрать, если полегчает, ведь это будет означать, что к нему вернулись силы.

— Дэнни, не мучай себя, — начинает Стив, но резко прерывается из-за приступа кашля. Прочистив горло и сплюнув мокроту в чашку на тумбочке, он снова садится. — Перестань.

Дэнни выпрямляется, чтобы лучше видеть его лицо. У Стива темные круги под глазами, похожие на фингалы.

— Я перестану, как только ты начнешь думать о себе.

— Я и думаю. Просто пытаюсь быть практичным. Хоть один из нас должен, — Стив снова вздыхает. Его глаза закрыты, и длинные ресницы теряются на фоне серо-фиолетовой кожи.

— Ну да, у тебя же так хорошо получается всегда оставаться рассудительным и невозмутимым, — устало говорит Дэнни, но в интонации проскальзывает язвительность.

— Иди ты, — Стив резко поднимает веки и смотрит на Дэнни горящим взглядом. Дэнни даже садится ровнее — его радует видеть огонь в глазах Стива вместо спокойного принятия и смирения. — Просто… иди на хуй, — сквозь зубы повторяет Стив.

— Кто, я? Сам иди на хуй, — огрызается Дэнни. Он, конечно, просто подначивает, но если Стиву кажется, что Дэнни не замечает, как морально подкосила его болезнь, или не видит грустную злость в его взгляде каждый раз, когда он берет одну из множества своих таблеток, то Стив ошибается. Дэнни не знает, как все это вылилось в то, что происходит сейчас, но он почти рад.

Стив кивает, потом кашляет, но не сильно, и огонь в его глазах по-прежнему горит.

— Да, ты. Это я здесь умираю, и это мне приходится каждый день смотреть, как ты себя убиваешь, так что да, иди на хуй.

— То есть, это из-за меня? Все это? — спрашивает Дэнни. — Ты на себя-то смотрел? До сих пор пытаешься всем управлять и все контролировать, приглядывать за каждым, и совершенно не думаешь о том, что нужно тебе. Черт возьми, Стивен, я не хочу, чтобы ты беспокоился обо мне, о Чине, Коно, Грейс, о ком угодно, а ты впадаешь какую-то самоотверженную… альтруистическую хрень.

— А что я, по-твоему, должен делать? Свернуться в клубок и реветь? — Стив сердится, из-за хрипа его голос звучит как рык.

— Да! Если только так ты начнешь думать о себе, то да, — говорит Дэнни.

Стив сжимает руки в кулаки поверх одеял.

— Я не могу. Я так… так злюсь, что если перестану сдерживаться, то взорвусь. Ты хоть понимаешь? Я так злюсь, что хочу орать. Хочу ударить каждого встречного, потому что как они смеют спокойно жить дальше и быть здоровыми, когда мне приходится жить вот так? Мне все время больно, я вижу сны о собственных похоронах… Я представляю, как придется бросить всех, кто мне дорог, и просто хочу выйти на улицу и начать палить без разбора.

Он выдыхается и взглядом упирается в дальнюю стену. Мокрые от злости глаза становятся похожи на серое стекло. Понаблюдав за ним какое-то время, Дэнни кивает самому себе, потом наклоняется вперед, снова берет руку Стива и прижимает ее к своему лицу.

Стив сопротивляется в первые секунды, но затем перестает и все-таки смотрит на Дэнни. По бледной щеке катится первая слеза.

— Ударь меня, — говорит Дэнни. — Ударь, если тебе от этого хоть немного полегчает. Давай. Я только за.

— Нет, Дэнни.

За первой слезой бежит еще одна, и Дэнни слышно, как другие собираются комом у Стива в горле, отчего его голос звучит еще глуше.

— Ну же, детка, давай, хорошенько мне врежь, — Дэнни отпускает его руку, встает и наклоняется ближе, чтобы Стиву было легче достать.

— Дэнни… — говорит Стив, и по щекам катится еще больше слез.

— Бей! — орет на него Дэнни.

Что-то щелкает внутри Стива от его крика, он замахивается и ударяет Дэнни кулаком прямо в челюсть. Даже больной и ослабленный, он все еще знает, как нужно бить. Голова Дэнни резко уходит в сторону, и боль в подбородке загорается яркой вспышкой. Он морщится, разминая челюсть, и выпрямляется.

— Знаешь, кажется, мне действительно полегчало, — почти с удивлением говорит Стив. И вдруг, сгорбив плечи, начинает плакать навзрыд, будто у него разрывается сердце.

Дэнни забирается на кровать, чтобы обнять его. Стив сразу же хватается за Дэнни, стискивает так крепко, что от его костлявых рук обязательно останутся уродливые синяки по всей спине.

— Тише, тише, я здесь, — говорит Дэнни, а Стив плачет только сильнее. Дэнни, сам того не осознавая, плачет теперь вместе с ним, слезами мочит его кожу.

Стив засыпает прямо так, у Дэнни на плече, и Дэнни продолжает сидеть, изогнувшись вокруг него, как сломанный знак вопроса, пока тоже не проваливается в сон.

~*~*~*~*~*~

Неделю спустя Дэнни просматривает материалы по текущему делу, сидя на краю больничной кровати под таким углом, чтобы они со Стивом могли читать вместе. Инфекция вышла из легких Стива, и его дыхание возвращается к прежнему состоянию — не совсем нормальному, но уже без вымученного хрипа.

Дэнни хмурится, поднимая взгляд, и проводит пальцами по изображениям плещущихся дельфинов на макушке лысой головы Стива.

— Поверить не могу, что ты разрешил Грейс это сделать.

Стив ухмыляется.

— Нужно было чем-то ее занять.

Он поднимает руку и гладит один из больших желтых цветов, распустившихся там же, на его голове.

— Мне даже нравится.

— Ей-богу, если ты набьешь на свою голову татуировки, я тебя брошу, — угрожает Дэнни, зная, что это неправда.

— А это идея, — говорит Стив. — Думаешь, Грейс поможет придумать эскиз?

Дэнни облизывает большой палец и пробует стереть с его кожи край волны, доходящей до кончика уха.

— Нет, я накладываю вето.

Стив отпихивает его руку:

— На мою голову? Ты не достанешь так высоко.

— Иди к черту, — очень спокойно произносит Дэнни и возвращается к чтению документов, но когда чувствует, что Стив начинает смеяться, то прикусывает губу, чтобы не улыбнуться самому.

— Да ладно, смешно же, — говорит Стив.

— Тебе смешно, а по мне, так это бесчувственная насмешка, — отвечает Дэнни с напускной важностью, от чего Стив смеется еще сильнее.

— Трудности преодоления вертикальных препятствий, — дразнит Стив. — Бедный-бедный Дэнно.

— Читай чертовы файлы, пока я тебя ими не треснул.

Дэнни снова смотрит на Стива, а тот ему улыбается, прислоняет голову к плечу и говорит:

— Ладно, только переверни страницу, эту я закончил.

— Конечно, детка, — Дэнни переворачивает страницу, хотя сам еще не дочитал.

Немного позже, делая вид, что продолжает изучать содержимое папки, он спрашивает:

— Готов к завтрашнему дню?

— Да, — говорит Стив, тоже продолжая притворяться, что читает. — У меня нет выбора.

— Похоже на то. Просто, знаешь, это серьезный шаг.

— Я знаю, — отвечает Стив. Потом он говорит то, что ни один из них до сих пор не был готов произнести вслух: — Но это мой последний шанс, и я должен его использовать.

Дэнни нечего добавить. Он шумно выдыхает и кивает. Завтра лечение Стива перейдет к фазе кондиционирования перед пересадкой костного мозга. Из-за мыслей о последствиях, которые она может за собой повлечь, Дэнни весь как на иголках — он поискал информацию, и если они не будут осторожны, если не подготовятся наилучшим образом, эта фаза может убить Стива еще до того, как подойдет время пересадки. Но даже после респираторной инфекции врач считает его достаточно здоровым, чтобы выдержать процедуру, потому что до болезни Стив был в отличной форме. Его лейкемия может и упрямая стерва, но не ухудшила физическое состояние так, как могла бы, будь на месте Стива кто-то менее крепкий.

От всего прочитанного Дэнни не становится легче ждать того, что вот-вот произойдет. Завтра в вену рядом с сердцем Стива введут трубку — врач называет ее катетером, — чтобы закачать в него еще больше химии. Его переведут на курс интенсивного облучения, и в процессе все накопленное Стивом здоровье, помогавшее ему так долго продержаться, будет разрушено. Они не просто пойдут на компромисс с его иммунной системой, а полностью ее уничтожат.

По спине Дэнни бежит холодок. С завтрашнего дня грань между спасением Стива и его убийством станет очень-очень тонкой. Стив тоже это понимает, тоже об этом думает, но будет молчать, как молчит Дэнни. В бардачке "Камаро" лежат письма, адресованные ему, Мэри, Чину, Коно, Грейс и Камеконе, которые Стив отдал Дэнни вчера.

"На всякий случай", — сказал он, когда Дэнни спросил, зачем они. Других объяснений было не нужно. Дэнни сжал их так крепко, что тиски его пальцев оставили вмятины на гладких белых конвертах. Каждый был подписан мелким плотным почерком Стива, и все были на удивление толстым, кроме одного, который предназначался для Дэнни. Он казался настолько тонким, что Дэнни с трудом мог поверить, что внутри вообще что-то лежит.

— Переверни страницу, Дэнни, — Стив выдергивает его из размышлений, слегка пихнув локтем. — Скоро придут остальные, хочу успеть закончить до их прихода.

— Так точно, сэр Командирские Штанишки, — говорит Дэнни, но потом останавливается. — А вообще, сам переверни, руки у тебя не сломаны. Я что, твоя горничная?

— Командирские Штанишки? Серьезно? — Стив косится на Дэнни, перелистывая файл. — Конечно, ты моя горничная. Надо будет купить один из тех белый фартуков с рюшами. Одеть тебя, как подобает.

Дэнни улыбается.

— Тебе только волю дай.

Тоже улыбнувшись, Стив наклоняется к нему за поцелуем и попутно замечает на челюсти заживающий синяк.

— Все буде хорошо, — говорит он, вдруг посерьезнев.

— Да, да, будет, — Дэнни придвигается и целует Стива в уголок рта. Его губы на вкус как малиновый бальзам — Грейс подарила его Стиву, когда кожа у него начала сохнуть и трескаться. Сейчас они выглядят куда лучше, и Дэнни подозревает, что Стив до сих пор пользуется бальзамом только потому, что ему нравится запах. Ситуация кажется чертовски смешной, хотя Дэнни по-прежнему не может спокойно думать об обстоятельствах, которые к ней привели. Впрочем, это не остановило его от покупки Стиву двух новых тюбиков.

Дэнни углубляет поцелуй и думает о том, что сегодня последняя ночь на долгий-долгий срок, когда он может это сделать. Потом время посещений будет сильно ограничено, и даже тогда придется носить перчатки и маску, чтобы случайно не передать Стиву ничего, что могло бы его убить. Сегодня последняя ночь, когда Дэнни может вообще прикоснуться к Стиву, почувствовать голыми пальцами его кожу, поэтому хочет использовать эту возможность по полной. Так, чтобы позже вспомнить каждую деталь, каждую мелочь, ведь после начала процедуры только эти воспоминания помогут ему продержаться следующие несколько недель.

Они отрываются друг от друга и прижимается лбами, делят одно дыхание на двоих. Дэнни слизывает бальзам со своих губ, чувствуя руки Стива у себя в волосах, и решает что предстоящие недели ожидания, когда им снова разрешат дотрагиваться друг до друга, в миллиард раз лучше, чем когда-нибудь выяснить, что находится внутри того маленького тонкого конверта с его именем.

~*~*~*~*~*~

Следующее утро приносит с собой тучи и серость. Если смотреть из окна, то кажется, что на улице очень холодно, хотя Дэнни знает, что на Гавайях холодно не бывает. Он жалеет об этом, скучает по холоду — настоящему, а не искусственной прохладе дезинфицированного воздуха больницы.

Он все еще со Стивом, но это, можно сказать, их последние минуты вместе на ближайшее время. Стив собирается на свою первую лучевую терапию, которая станет началом их длительной разлуки. По настоянию врача и медсестры Дэнни носит маску и перчатки. Все одеты, будто находятся на съемках фильма о вспышке эпидемии неизвестного вируса, где Стив играет нулевого пациента. Он уже успел поспорить с врачом, узнав, что в новую палату его отвезут на каталке — сказал, что прекрасно может дойти сам. Врач не стал его слушать, так что сейчас Стив сидит и дуется, ожидая, когда последние приготовления к его перевозке будут закончены.

Перед отправлением он ловит взгляд Дэнни и говорит:

— Все будет хорошо.

— Перестань беспокоиться обо мне, — отвечает Дэнни. — Думай о себе. Сколько раз повторять?

— Явно чаще, — Стив пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой и не отражается в глазах.

— Тогда, может быть, я найду способ переделать это в считалку, — говорит Дэнни и делает глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. Не помогает, но он, по крайней мере, попытался.

Наконец медсестра объявляет:

— Мы готовы.

У Дэнни в груди все сжимается — такое чувство, что они забирают Стива навсегда, и он никогда его больше не увидит. Это, конечно, неправда, но, выходя с ними из комнаты, Дэнни смотрит вглубь бесконечного коридора из бледно-голубых и кремовых плиток. Дальше ему нельзя.

Стива поместят в новую палату со специально отфильтрованным воздухом и пломбой на двери, чтобы все, что может причинить ему вред, оставалось снаружи. Дэнни в основном придется стоять с другой стороны, чтобы поговорить с ним, увидеть его, быть к нему хоть немного ближе. Он думает, что сможет это пережить, и знает, что должен. Он повторяет себе, что все испытания, через которые они сейчас проходят, стоят того. Это правда. Но он все равно уже почти скучает по Стиву.

— Скоро увидимся, — произносит он совершенно нормальным голосом. До сих пор не верится, как хорошо он овладел этим умением.

— Скоро, — говорит Стив. Дэнни сжимает его руку, но не чувствует по-настоящему через латекс перчатки. Он выдавливает из себя тихое: "Ага", а затем каталку Стива толкают вперед по коридору — и прочь от него.

Вздохнув, Дэнни возвращается в старую палату Стива, чтобы собрать вещи, которые нельзя будет взять в новую. Он пытается найти светлые стороны, порадоваться, что Стиву разрешат забрать бальзам для губ — перед этим, вероятно, вынув его из упаковки и каким-то образом простерилизовав, — но легче не становится. Поднимая с пола ботинки, он смотрит в окно, снова думая о том, какой холодной кажется погода снаружи. О том, какой она должна быть холодной. Чтобы избавиться от лишних мыслей, он встряхивает головой и возвращается к вещам, а затем идет на работу, как и в любой другой день.

Его вдруг осеняет, что сегодня пятница. Дэнни невесело смеется и резко бьет по рулю. Стив часто говорил, что начинает ненавидеть пятницы, потому что многие его процедуры попадают именно на них. Дэнни думает, что после этого раунда у Стива вполне может развиться пятницефобия. Когда солнце наконец прорывается из-за утренних туч и ударяет в глаза своими веселыми желто-оранжевыми лучами, оно кажется Дэнни до отвращения фальшивым. Он едет на работу, чувствуя себя еще более одиноким, чем когда все это началось.

~*~*~*~*~*~

Выходные после начала подготовительной терапии Дэнни проводит с Грейс. Рэйчел предложила оставить ее у себя, но он отказался. Честно говоря, сейчас он не просто хочет провести время с дочерью — ему это необходимо. Он не знает, как выразить причины словами, так что ничего не говорит.

В воскресенье он встает пораньше и готовит большой завтрак из французских тостов, жареной картошки с сосисками, свежевыжатого сока (для обоих) и кофе (только для себя). Грейс обожает завтраки, и иногда Дэнни любит ее баловать, хотя постоянно кормить так своего ребенка он бы не хотел. Наверное, сам он смог бы прожить много лет на одних тостах и кофе, но для здоровья Грейс это не очень полезно. "Делай как я говорю, а не как я делаю", и все такое.

Они едят в тишине. Грейс по-волчьи вгрызается в хлеб, будто ее вечность не кормили, и Дэнни больше наблюдает за ней, чем ест сам. На середине пережевывания куска, обильно посыпанного сахарной пудрой, Грейс поднимает на него свои темные глаза. Она гримасничает — слегка морщит нос, поджимает губы, — и Дэнни понимает, что ей хочется что-то сказать, но она не уверена, можно ли.

— В чем дело, обезьянка? — спрашивает он. Грейс фыркает, слизывает сахар с губ и наконец произносит:

Дэнно. Дяде Стиву станет лучше?

Затем она поднимает сосиску и тычет ею в картофелины, хмурясь в тарелку.

— Конечно, станет, — Дэнни подбадривающе улыбается.

— Просто… он очень сильно болен, — говорит Грейс и снова поднимает голову, продолжая размазывать еду по тарелке. Она выглядит взволнованной и грустной. — Я хочу, чтобы он выздоровел.

— Так и будет. Ему уже становится лучше, — отвечает Дэнни. — Вот почему он все еще в больнице. Врачи помогают ему быстрее поправиться.

— Правда? — Грейс смотрит на него с надеждой в глазах. — Ты уверен, что это правда?

— Абсолютно, — говорит Дэнни. — Разве я стал бы врать своей девчушке?

— Хм… — тянет Грейс. — Возможно.

Ее взгляд становится хитрым, озорным — это перешло к ней от матери, — и у Дэнни вырывается смешок, одна из редких настоящих улыбок за последние дни. Грейс дразнит его. Собственный ребенок пытается его подбодрить, и Дэнни никогда не любил ее сильнее, чем в эту минуту, даже если он предпочел бы, чтобы ей никогда не приходилось делать нечто подобное.

— Пф-ф, — отвечает он. — Я бы никогда.

— Ну не знаю, в прошлом году ты сказал мне, что дядя Отто больше не пахнет нафталином, чтобы я обняла его, — говорит Грейс, сморщив нос. — И это, Дэнно, была неправда.

Дэнни удивленно хлопает глазами и замечает, что она сама еле сдерживает улыбку, а потом запрокидывает голову и смеется.

— Ладно, признаю, в тот раз я был виноват.

— Хорошо, — весело отвечает Грейс, довольная собой. Она выбирает из тарелки ломтик картошки, бросает в Дэнни, и тот застревает у него в волосах.

— Эй! — возмущается Дэнни. Грейс резко сползает вниз по стулу, а потом, хихикая, берет тост и возвращается к еде.

После завтрака, помогая ему убрать со стола, она просит рассказать, как они со Стивом впервые встретились. По какой-то причине обычно эту историю рассказывает Стив, несмотря на то, что рассказчик из него такой же никудышный, как и механик. Но Дэнни все же выполняет просьбу Грейс и улыбается, дойдя до части, где врезал Стиву на месте преступления. Грейс смеется, говорит, что они с дядей Стивом совсем как ее подруга Молли и мальчик из их класса по имени Винэ. Потом она спрашивает, как они начали встречаться, и Дэнни краснеет. В том, настолько прямолинейной бывает его малышка, он винит себя и Рэйчел.

Ей достается предусмотрительно сокращенная версия правды. По ходу рассказа она допивает сок, и Дэнни замачивает посуду, а когда он заканчивает, Грейс со вздохом замечает, что это романтично.

Лицо Дэнни вспыхивает еще сильнее. На вопрос, где она нахваталась такой чуши, Грейс пожимает плечами.

— Не знаю, — говорит она. Потом видит, что он покраснел, и снова хихикает, произнося между смешками: — Ты похож на помидор.

Дэнни ловит ее и щекочет до тех пор, пока она не начинает визжать.

— Как тебе идея спуститься на пляж и поиграть на мелководье? — спрашивает он немного погодя, когда Грейс прекращает смеяться и переводит дыхание. Она охотно кивает, вскакивает на ноги и бежит переодеваться в купальник, оставляя Дэнни одного на несколько минут.

С тяжелым выдохом Дэнни садится на освободившийся стул и в мыслях надеется, что не солгал о том, что Стиву становится лучше. Потом поднимается и, пока Грейс не вернулась, идет поливать травяной сад на подоконниках. Он дает себе слово, что сегодня будет хороший день, что он повеселится и, самое главное, повеселит Грейс. Об остальном можно будет волноваться позже.

~*~*~*~*~*~

Забросив Грейс обратно к Рэйчел, Дэнни сразу едет в больницу. Сейчас он практически живет в коридоре рядом с палатой Стива. Он мог бы попасть внутрь, но после разговора с врачом — мужчиной с живыми карими глазами и лучшим на памяти Дэнни подходом к пациентам — решил вообще не заходить. Не потому, что не хочет, а потому что для Стива так безопаснее. Даже защитная маска, халат и перчатки не могут уберечь от всего; иногда работа требует от Дэнни топтаться по мусору в поисках улик. Какая-нибудь крошечная частица чего угодно может в любой момент отцепиться от одежды, отвалиться от подошвы или выскользнуть из-под бумажного козырька. Мыслями о том, как нехорошие микробы пробираются в защищенный маленький пузырь Стива и попадают к нему в организм, Дэнни только сильнее себя изведет. Он боится, что, если зайдет в палату, случайно убьет Стива, как бы ни был осторожен.

В общем, поэтому не заходит. Так он справляется. Чин, Коно и все остальные тоже не заходят. Стив считает, что они слишком близко к сердцу восприняли предупреждение врача, но один взгляд на его бледную кожу, под которой теперь можно разглядеть узор голубых вен, на его дрожащие от усталости и боли руки лишь укрепляет решимость Дэнни.

Вместо этого он сидит с блокнотом и фломастером на неудобном стуле в коридоре и пишет Стиву записки, выбрав время, когда не помешает никому на этом этаже из стеклянных квадратных комнат. Еще недавно он даже не подозревал об их существовании за пределами передач типа "Дом", но вот они, существуют, такие же реальные, как и все остальное, двумя рядами из шести палат по обе стороны широкого коридора. Только одна палата из оставшихся, последняя в ряду Стива, занята — там лежит семнадцатилетний мальчик. Дэнни уже знаком с его родителями, старшим братом и младшей сестрой, они подружились и разговаривают, когда встречаются. Но ночами коридор остается в полном распоряжении Дэнни, и они со Стивом обмениваются записками, составленными из толстых черных линий.

Вот так между ними в последнее время проходят разговоры. Сегодня Дэнни рассказывает ему о выходных с Грейс, о французских тостах на завтрак, и о том, как она сказала, что их встреча была романтичной. Стив улыбается, интересуясь у Дэнни, на самом ли деле он вымыл посуду. Дэнни и не знал, что от руки можно писать курсивом, но Стив каким-то образом умудряется. Ниже он спрашивает, как сильно Дэнни покраснел.

Дэнни строчит в ответ неправду о том, что, конечно, он вымыл посуду, и особо большими буквами добавляет, что совсем не покраснел. Что он вообще никогда не краснеет.

"ЛЖЕЦ" — быстро следует ответ Стива.

На это Дэнни ничего не пишет, просто показывает в стекло средний палец.

Стив бросает ему быструю улыбку, затем перекатывается на другой бок, лицом к единственной непрозрачной в комнате стене, и Дэнни ждет, притворяясь, что на той стороне Стива не рвет над тазом. Он может притворяться, сколько влезет, но знает, что дальше, скорее всего, будет хуже, и если ему казалось, что до сих пор было плохо, он глубоко заблуждался.

Обратно Стив поворачивается весь взмокший. Больше всего на свете Дэнни хочется подойти и вытереть пот с его лица прохладной тканью, а не сидеть в коридоре и смотреть, как Стив делать это сам углом одеяла. Но все, что он может — произнести губами: "Ты в порядке?", на что Стив поднимает вверх большой палец, хотя его рука трясется сильнее прежнего.

Он снова берет маркер и спрашивает у Дэнни, как продвигается расследование налетов на аптеки. Одного подозреваемого они уже взяли, но все еще пытаются разыскать двух других. На четвертой странице своих объяснений Дэнни поднимает глаза — рассеянно думая, что надо бы ему научиться выражать мысли более кратко, если так продолжится, — и видит, что Стив заснул.

Его мертвенно-бледная щека прижата к ярко-желтым страницам блокнота. Дэнни замечает длинный след от маркера, лежащего в расслабленной ладони, и трубку капельницы, соединенную с иглой в запястье. Стив лежит, немного свернувшись, и выглядит настолько пугающе хрупким, что кажется, может исчезнуть в любую секунду. Просто высохнуть и раствориться в воздухе.

Позже, откинувшись на спину, Дэнни переводит взгляд на зеленые линии монитора ЭКГ, безмятежно прыгающие по черному экрану. Кажется удивительным, что маленьким провалам и скачкам он может наблюдать за устойчиво отстукивающим ритм сердцем Стива. Линии гипнотизируют и убаюкивают, и Дэнни засыпает прямо на жестком пластмассовом стуле, а блокнот и маркер падают на пол с тихим гулким звуком в монастырской тишине коридора.

Дэнни просыпается от того, что кто-то осторожно трясет за плечо. Всего на миллисекунду он думает, что это Стив будит его на работу, но когда открывает глаза, то видит перед собой одну из ночных медсестер, Неону. Она тоже приезжая, только из Греции, а не Нью-Джерси. Полусонному мозгу Дэнни ее черные волосы кажутся такими гладкими и блестящими, что он практически может увидеть в них отражение.

— А? Чего? — бормочет он, протирая глаза.

— Тебе нужно лечь в гостиной, Дэнни, если собираешься остаться на ночь, — говорит Неона. Из-за акцента ее слова звучат, как красивая музыка. Дэнни на "ты" с большинством персонала, а ночную вахту, как он их именует, знает особенно хорошо.

— Да, да, — он встает, морщась от простреливающей боли в спине, моргает несколько раз, а затем смотрит на Неону и снова начинает: — Стив… — но Неона мотает головой.

Он вызвал меня, чтобы я вытащила тебя из стула, — говорит она с улыбкой и делает шаг в сторону, позволяя Дэнни заглянуть за стеклянную стену.

Стив полулежит, опираясь на локоть, смотрит на него мутными глазами и поднимает записку: "Иди спать".

Нахмурившись, Дэнни еще раз трет лицо, но кивает. На прощанье он подходит к стене и слегка по ней ударяет — Спокойной ночи, Стивен, — а затем плетется по коридору в комнату отдыха с уютным синим диваном, чтобы сделать именно то, что ему сказали. Неона заходит следом и оставляет на маленьком столике его блокнот с маркером.

— Спокойной ночи, — говорит она. Дэнни отвечает невнятным ворчанием, а в конце добавляет, взмахнув рукой:

— Дай ему что-нибудь от тошноты. Его недавно вырвало. Еще раз.

— Я как раз собиралась, — говорит Наона. — А сейчас отдыхай. Ты должен, это очень важно.

Свет в комнате гаснет, и Дэнни слышит щелчок замка.

Он засыпает быстро и в своем сне исписывает толстыми черными маркерами все стены в больницы. Где-то за пределами видимости смеется Стив, говорит, что у Дэнни будут неприятности, если он не остановится. Дэнни довольно сопит в диванную подушку, а на следующий день, просыпаясь под звуки будильника, пытается удержать это чувство.

Он планирует вернуться домой, чтобы принять душ, и перед отъездом проходит мимо палаты Стива. Кровать пустая — он снова забыл, хотя прекрасно знает, что в это время Стива пичкают радиацией, разбивая по клетке за раз.

~*~*~*~*~*~

Время тянется, будто пропущено через решето, и в следующую среду Дэнни начинает замечать в Стиве изменения. Не только внешние — они для Дэнни к этому моменту стали почти угнетающе привычными, — но и в его психическом состоянии. Если Стив не спит, что в последние дни бывает редко, то ведет себя замкнуто и отрешенно. Вечерами, когда он смотрит на Дэнни сквозь стеклянные стены, в его взгляде проступает какая-то дикая тоска, испуг запертого зверя. Еще он становится очень вспыльчивым, и если все-таки говорит, то кричит на медсестер или своего веселого, дружелюбного врача. Вчера Стив назвал его ебаным садистом и выгнал из палаты. Точнее, попытался. Дэнни стоял по другую сторону стекла, наблюдая за всем этим, как люди наблюдают за повадками животных, и качал головой. Беспокойство, его постоянный спутник (да, который Дэнни одушевил) перед лицом происходящего обрел новую глубину. Теперь, вдобавок к остальному, Стив сходил с ума, закрытый в стеклянном ящике.

Врач предупреждал их, что это может произойти — сказал, что так часто бывает, потому что изоляция и отсутствие физического контакта спустя какое-то время начинают давить на пациентов. Он настоятельно рекомендовал Стиву в этот период говорить с психиатром или консультантом, чтобы поддерживать на должном уровне свое внутреннее состояние, и Стив, конечно же, отказался. Он думал, что справится сам, но если менее чем за неделю он стал таким, Дэнни боится представить, что с ним будет после пересадки костного мозга, когда несколько дней превратятся в месяц.

"Меня к этому готовили, Дэнни, мне не нужен мозгоправ”, сказал Стив тем утром за обсуждением подготовки к кондиционированию, хмуро глядя в тарелку овсянки.

Сейчас Дэнни смотрит на него и думает, что ни одна военная тренировка не могла бы подготовить человека к такому. Они учат выносить вражеские пытки и долгие часы одиночества в лагерях для пленных, в маленьких бункерах, построенных под землей, и тому подобное. Но не быть больным. Не терять неделями жизненные силы и испытывать нескончаемую боль — ровно столько, чтобы оставалась надежда на выживание. И пусть в некоторых смыслах болезнь похожа на сражение, поле боя совершенно иное, и враг Стива — его собственное тело. Известные ему стратегии выживания здесь неприменимы. Даже элементарные мелочи, как, например, привычка сбрасывать эмоциональную перегруженность физическими упражнениями, сейчас ненадежны — лишние движения только раздражают.

Дэнни прислоняется лбом к стеклу. Он хочет, чтобы Стив открыл глаза и посмотрел на него, но не ждет, что это случится. Стив не говорил с ним уже несколько дней, хотя вряд ли из-за того, что злится. Просто он измотан — постоянно, — расстроен и, да, очень подавлен, поэтому делает то же, что и всегда в таких случаях: отстраняется и уходит в себя. Дэнни готов его за это придушить, наплевав на болезнь. Надо же было запустить свой маленький долбаный механизм преодоления именно сейчас, когда он нужен Стиву не сильнее, чем новое отверстие в голове.

Дэнни постукивает пальцами по стеклу, и через несколько минут Стив открывает глаза, чтобы бросить в его сторону косой раздраженный взгляд. Дэнни ухмыляется: так и знал, что Стив не спит. Он прикладывает к стеклу блокнот: "Осталось всего два дня".

Губы Стива сжимаются в тонкую линию, он поднимает свой блокнот, пишет ответ и показывает Дэнни. Его недовольство заметно в каждом нетвердом движении.

"Только ЭТОЙ части".

"Я тебя подбодрить пытаюсь. Прояви немного энтузиазма".

"Нет".

После этого Стив снова откладывает блокнот и поворачивается лицом к непрозрачной стене. Дэнни хлопает по стеклу.

— Твою мать, Стив, не делай так!

Слова отражаются эхом от стен коридора, и единственный признак того, что Стив слышит — слабое подергивание его острого плеча.

— Я же здесь, детка, слышишь? Я здесь!

Дэнни кричит, и не потому, что зол, а потому, что проклятое органическое стекло настолько толстое, что иначе через него не проникнет ни звука.

— Пиздец, — ругается он под нос. Если бы только была возможность коснуться Стива, взять его за руку или ненадолго прилечь рядом, то, может, получилось бы убедить его, что он не один. Стоять с другой стороны стены — не то же самое. Дэнни, блядь, знает, что это не то же самое.

Между ними всего несколько шагов, но кажется, что их разделяют километры, потому что Стив там, где Дэнни не может быть. И в этом длинном тихом коридоре Дэнни лишь наблюдатель, отсюда ничего нельзя изменить. Только смотреть на Стива, как на жучка под стеклом или золотую рыбку в аквариуме.

Чувствуя себя полнейшим дерьмом за такое сравнение, Дэнни опускается на холодный пол и прислоняется к стене. Стул остался в гостиной — его пришлось перенести, чтобы не мешал утром уборщику, и с тех пор Дэнни так и не вернул его на место. Несколько минут он смотрит Стиву в спину, а потом возникает идея. Он встает и направляется к посту медсестры.

Сегодня на дежурстве Неона. Дэнни этому рад — она его любимая медсестра ночной вахты.

— Эй, Неона, окажи мне услугу, — говорит он после приветствия и комплимента, на который она лишь закатывает глаза.

— Хорошо, и что это будет за услуга? — спрашивает она.

— Ну, вот какое дело, — Дэнни достает свой мобильный. — Я не могу им здесь пользоваться, так?

— Ты знаешь, что нет. На этом этаже нельзя, — говорит Неона.

— Точно. В общем, я подумал, а можно ли воспользоваться телефоном, который тут у тебя? Знаю, что он предназначен для ваших больничных дел, но это важно. От этого зависит настроение пациента.

— А, так он все еще злюка?

— Раздражительный, рассерженный, расстроенный и больной, да, — говорит Дэнни. — Я прошу тебя как друга и просто хорошего человека: пожалуйста, дай позвонить ему.

Неона улыбается.

— Ни к чему передо мной так распинаться, Дэнни, мог просто попросить.

— Могла раньше сказать, — фыркает Дэнни.

Неона пожимает плечами.

— Ты очень красноречивый и отлично владеешь языком, это впечатляет, — она жестом показывает ему обойти стол, а сама вместе со своей книгой пересаживается в другое кресло. — Позвони ему. Скажи, чтобы не падал духом, все будет хорошо.

— Так и сделаю, — обещает Дэнни, уже набирая внутренний номер палаты Стива.

Телефон звонит, и звонит, и звонит, и Дэнни уже начинает думать, что не дождется ответа. Но потом Стив все-таки поднимает трубку, и вместо приветствия Дэнни слышит:

— Я знаю, что это ты. Чего ты хочешь?

Голос Стива звучит ужасно, шепчущий скрежет, раздирающий сухостью горло. По голосу Дэнни слышит, насколько Стив болен, и это становится еще одним кусочком мозаики в картине, которую он себе нарисовал.

— Хочу рассказать тебе историю, деточка, — говорит Дэнни. — Она хорошая, так что не вешай трубку.

— Я слишком старый для сказки про трех козлят, — хрипит Стив, но потом замолкает, и Дэнни понимает, что он слушает.

— Это хорошо, потому что моя история рассчитана на аудиторию постарше, и еще я думаю, она куда интереснее.

— Ну, что за история?

Дэнни точно не уверен, но кажется, теперь Стив звучит более расслабленно, так устало-сердито-грустно, как несколько минут назад.

— Когда мы с Мэттом были подростками, он достал на свой день рожденья самокрутку у одного из приятелей, какого-то укурка по имени Колин, кажется. И, в общем, ночью, когда все разошлись спать, он уломал меня — да, меня, ты не ослышался — раскурить ее за домом вместе. Не знаю, о чем я думал, меня никогда не тянуло на травку, но это был день рождения младшего брата, и он хотел поделиться со мной своим косяком, понимаешь?

Вопрос риторический, так что Дэнни не останавливается, и чем больше история набирает обороты, тем сильнее он размахивает руками.

— Короче, мы выкурили эту дрянь, и она убила нас в хлам. То есть, мы не стали сразу, как Чич и Чонг, нет, но мы развалились прямо во дворе, слушали Pink Floyd на моем маленьком радио на батарейках и не могли перестать ржать. Момент, который я помню ярче всего — не считая трех съеденных сэндвичей с сыром и луком чуть позже, — это как Мэтт исковеркал строчку из "Another Brick in the Wall, Part Two". Ну, знаешь, тут, где парень, директор школы — то есть, я думаю, что это парень — говорит: "Пока не съел овощи, не получишь ириску". Мы уже были никакие, но когда Мэтти запел "Пока не подрочишь, не вставишь в кису", мы чуть не обоссались от смеха. Причем, я думаю, чуть ли не каждый второй так перепевал эту строчку, но той ночью мне казалось, что я в жизни не слышал ничего смешнее. И мы лежали там, смеялись, как гиены, и то и дело шикали друг на друга, потому что не хотели, чтобы родители проснулись и нашли нас во дворе укуренными. Ну, вот, это была моя история.

Дэнни делает паузу, чтобы перевести дыхание. Неона рядом с ним, забыв про книгу, сидит с опущенной головой и закрывает рот одной рукой, чтобы заглушить прысканье, а другой грозит ему пальцем. Стив на другом конце линии не издает ни звука. Дэнни начинает думать, что он заснул или повесил трубку еще в середине рассказа, но потом раздается смешок, а за ним, наконец, в уши льется несдерживаемый смех.

Дэнни откидывается на стуле, широко улыбаясь, и слушает звуки.

— Это же бессмыслица, — Стив пытается говорить серьезно, но все еще загибается от хохота, так что эффект выходит смазанным.

— Знаю, но тогда нам казалось, что это гениально, — говорит Дэнни, и Стив начинает смеяться с новой силой.

— Ты… обдолбанный… Я бы заплатил, чтобы это увидеть.

— Да ну, сколько?

Улыбка Дэнни расползается шире, потому что даже с охрипшим голосом, Стив наконец-то снова звучит, как Стив. Он говорит:

— Не знаю, центов десять. Может, четвертак…

Настает очередь Дэнни смеяться, и вскоре у них завязывается разговор, легкий и непринужденный, без единого упоминания о том, что Стив болеет и отрезан от остального мира стеклянным пузырем. Только перед тем, как попрощаться, Стив говорит:

— Эй, Дэнни? Спасибо.

— Не за что, — просто отвечает Дэнни. — Спокойной ночи, Стивен.

— Спокойной ночи, Дэнно.

Звонок завершается с щелчком, и Дэнни слышит гудок открытой линии.

— Миссия выполнена? — спрашивает Неона после того, как он со вздохом опускает трубку на рычаг и похлопывает сверху.

— На сегодня.

Ему хочется позвонить Стиву еще раз и просто слушать его дыхание, но тогда Дэнни будет чувствовать себя каким-то извращенцем, так что сопротивляется этому искушению.

— Если снова понадобится, то в любое время, когда я на смене, ты подходишь ко мне, и я даю тебе телефон, — говорит Неона. — Сейчас он не должен чувствовать себя одиноким.

— Я знаю, и спасибо, — Дэнни сжимает ее плечо, поднимаясь на ноги. — Правда, Неона, большое спасибо.

— Большое пожалуйста, — отвечает она с широкой улыбкой. — Жаль, что не у всех, кто попадает на этот этаж, есть рядом такой человек, как ты.

— Теперь ты решила меня смутить, — говорит Дэнни, но, уходя, тоже немного улыбается. — Пойду за своим стулом. Разбуди, если засну.

Неона машет ему на на прощанье.

— Конечно.

Вернув стул на место, Дэнни занимает свой привычный пост у Стива за стеной. Он тоже, сам того не желая, стал частью ночной вахты на этом участке. Впрочем, ради Стива он не против.

~*~*~*~*~*~

В день пересадки вся команда Стива собирается под его стеклянной палатой. За ночь до этого Дэнни спросил его по телефону, точно ли он хочет, чтобы они присутствовали, и Стив не задумываясь ответил: "Да". Так что вот они — Дэнни, Чин, Коно, — стоят лицом к стеклу и смотрят, как в Стива закачиваются стволовые клетки, пока медсестра следит за его жизненными показателями.

Ни один из них не подошел на роль донора, даже Мэри, хотя врач заверил, что несовместимость у родных братьев и сестер — не такая уж редкость, как заставляют верить популярные СМИ. Так что Стив получает костный мозг от незнакомца, найденного в реестре. Они все вверяют спасение его жизни безымянному, безликому человеку, и Дэнни очень надеется, что этот незнакомец не подведет их, потому что мир без Стива кажется ему миром, в котором не стоит жить.

— Он пробьется, — твердо говорит Коно, без колебания глядя вперед.

— Обязательно, — соглашается Чин.

Дэнни стоит между ними молча и смотрит на Стива, а Стив смотрит на него. Они оба улыбаются, и Стив слабо машет рукой своей группе поддержки. В какой-то момент Чин и Коно приобнимают Дэнни с обеих сторон, и оставшуюся часть операции все трое стоят, опираясь друг на друга и наблюдая, как Стив использует свой последний шанс на победу.

Стив

Стиву кажется, что ему теперь хуже, чем раньше, хотя он не думал, что это возможно. Ощущение болезни непрерывно, как худшая из существующих разновидностей гриппа — возможно, какой-то новый, особо опасный его штамм. Несмотря на лекарства, Стив по-прежнему чувствует себя настолько паршиво, что даже во сне не может спокойно отдохнуть. Боли в костях и суставах стали его постоянными нежеланными спутниками со дня проявления первых симптомов, но сейчас они усилились, и в некоторые дни Стив только и может что свернуться в кровати и честно стараться не закричать от пульсирующей агонии в каждой части его тела.

Бывают ночи, когда он лежит и пялится в потолок до тех пор, пока не убеждает себя, что тот опускается все ниже и ниже каждый раз, стоит ему моргнуть. Постепенно он начинает верить, что потолок раздавит его во сне, и поэтому сопротивляется сну, не отпускает Дэнни так долго, сколько позволяет совесть, а после этого пытается смотреть телевизор. Тем не менее, обычно он засыпает почти сразу, как только Дэнни на заплетающихся ногах уходит в гостиную к дивану.

В особенно плохие дни, когда Стив лежит в поту, при этом замерзая, мучается от боли и тревоги, что стены раздавят его, если хоть ненадолго закрыть глаза, он думает, правда ли оно того стоит. Ему не становится лучше, у него капитально едет крыша, и ему так невыносимо одиноко в этой ненавистной комнате, что кажется, он не вынесет ни секунды дольше. Он устал от уколов и тестов, но из-за того, что его кровь каждый чертов день нужно проверять на целый ряд проблем, которые может спровоцировать сама пересадка, синяки на внутренней стороне его рук такие, что утерли бы нос заядлому наркоману.

Но потом Стив поворачивает голову и смотрит на пустой стул, ожидающий вечера, когда Дэнни придет и займет свое место. На линованный блокнот на сиденье с пристроенным сверху чудо-маркером. И тогда Стив приказывает себе прекратить. Он выдержит. Это стоит каждого приступа боли, если в итоге он выберется отсюда и вернется домой, сможет снова прикасаться к Дэнни и слышать его голос, не приглушенный слоем органического стекла или треском телефонной линии. Стив говорит себе, что раз Дэнни ждет, то он тоже сможет.

И все же, иногда бывает очень трудно. Еще никогда в жизни Стив не был так благодарен за обезболивающие. На краю его сознания ютятся сомнения, напоминая, что нет железной гарантии, что операция поможет. Возможно, все, через что он заставляет проходить себя и своих любимых, окажется напрасным. Болезнь тяжелая, организм на пределе, и даже при лучшем раскладе шансы на выживание Стива — пятьдесят на пятьдесят. Хотя это лучше, чем полный ноль, потому что без пересадки костного мозга он бы умер уже через месяц, максимум два. Он не говорил об этом Дэнни и никогда не скажет.

~*~*~*~*~*~

Однажды Стив просыпается и понимает, что ему хорошо. По-настоящему хорошо, впервые за очень долгое время. Он готов поклясться, что, не считая легкой слабости, чувствует себя так, словно и вовсе не болел. Чувствует себя живым, а не стоящим одной ногой в могиле, и лежит в кровати, смеясь над этим ощущением. Врач предупреждал, что так бывает, и завтра ему может стать еще хуже, чем раньше, но Стив решает, что это не повод тратить время напрасно. Ему слишком хорошо, чтобы провести день, валяется в постели, когда у него хватает энергии встать и немного пройтись.

Тем вечером Стив придвигает свой стул к стене прямо напротив места Дэнни и садится ждать. Дэнни приходит в начале седьмого и чуть не падает при виде его.

— Тебе можно вставать? — спрашивает он. Стиву приходится напрячь уши, чтобы расслышать, хотя он знает, что Дэнни кричит.

Свой ответ Стив записывает, потому что его горло сейчас не выдержит большой нагрузки.

"Я чувствую себя хорошо".

Глаза Дэнни становятся огромными. Он садится и двигает стул по полу, пока вплотную не упирается коленями в стекло, потом поднимает блокнот, торопливо царапает по нему маркером и прикладывает к стеклу.

"Значит, ты выздоравливаешь?"

Стив улыбается и пишет: "Двигаюсь в том направлении. Наверное".

"Точно", — почти немедленно отвечает Дэнни.

"Может быть. Ты же помнишь, что сказал врач".

"Врачи ни черта не знают", — появляется за стеклом. Дэнни тычет в надпись пальцем.

Стив смеется и надеется, что Дэнни прав. Задумавшись на секунду, он откладывает блокнот и прижимает к стеклу ладони. Дэнни отзеркаливает его движения, и следующие полтора часа они проводят, делая какие-то странные жесты, имитирующие прикосновения.

Ночью оба засыпают на стульях, прижимаясь лбами к прозрачной стене, в нескольких дюймах друг от друга. Стив просыпается рано утром с чувством, будто позвоночник разъедают красные муравьи, хмурится и целует стекло, а затем ковыляет к постели.

Со вздохом ложась на спину, он думает, что вчера было лишь начало. Это было начало, и дальше должно становиться только лучше. Должно, прямо как Дэнни и сказал много недель тому назад.


Эпилог

Отступись. Если свет существует, он найдет тебя сам.

«Чем сильнее стараешься», Чарльз Буковски

Дэнни

Травы на подоконниках завяли, майоран совсем засох, и скоро к нему присоединится кудрявая петрушка. В доме все еще стоит душистый аромат, но за ним уже различим тонкий запах гниющей зелени. Дэнни все планирует выбросить горшки, но не находит то времени, то энергии.

Он бродит по спальне, неспешно одеваясь, открывает ящик комода, чтобы взять носки, и пальцами задевает одну из бандан Стива. Она темно-синяя с узором пейсли — Грейс выбирала, сказала, что это цвет воды. Дэнни поднимает мягкую ткань и мнет в руках, а потом разглаживает и кладет обратно.

Одевшись, он смотрит на тумбочку, где стоит, подпирая лампу, белый конверт, на лицевой стороне которого знакомым почерком выведено его имя, и постукивает пальцами по бедру. Его давно мучает любопытство заглянуть внутрь и узнать, что написано на сложенном одиночном листе больничной офсетной бумаги, но он не может себя заставить. Наверное, однажды он прочитает, но не сегодня. Нет, сегодня у него есть дела поважнее и обещание, которое нужно сдержать, так что он приглаживает волосы и со вздохом выходит из спальни.

Стив

Услышав шаги на лестнице, Стив поднимает голову и ухмыляется, когда Дэнни показывает на себя пальцем.

— Я прошел проверку?

— Да, — говорит Стив и встает, чтобы лучше его рассмотреть. — По-моему, тебе очень идут походные штаны.

— По-твоему, кому угодно идут походные штаны, — отмахивается Дэнни. — Не понимаю, почему в твое маленькое путешествие нельзя надеть простые джинсы.

— У этих штанов больше карманов, — отвечает Стив, словно это все объясняет.

Дэнни хмурит брови и тычет пальцем ему в грудь — все еще немного костлявую, но с тех пор, как у Стива снова появился аппетит, она постепенно возвращает себе прежнюю форму .

— Ты так говоришь только из-за того, что по какой-то стремной причине, которую я не осмеливаюсь слишком глубоко изучать, ты хочешь, чтобы я одевался, как ты, — говорит Дэнни. Потом подходит к Стиву и ласково гладит его по щеке, а в глазах появляется беспокойство. — Уверен, что готов? Док всего два месяца назад дал тебе зеленый свет выходить на улицу и страдать фигней. Надо было догадаться, что ты выберешь кемпинг.

— Будет весело. К тому же, я больше двух месяцев надолго никуда не выбирался, — возражает Стив и добавляет: — Дэнни, я чувствую себя нормально. Перестань волноваться. У тебя так волосы раньше времени поседеют.

— У меня, по крайней мере, есть волосы, — говорит Дэнни, проводя ладонью по его колючей макушке.

— У меня тоже немного есть. Брови уже отросли, — и в подтверждение своим словам Стив игриво дергает бровями.

— Очень сексуально, Гровер, — смеется Дэнни. — Ну что, мы идем, или как?

Он взмахивает рукой в ​​сторону двери, и Стив кивает:

— Мы идем. Как только ты возьмешь рюкзак.

— Бля, точно, рюкзак, — бормочет Дэнни. — Не дави, все это безумие с приключениями на природе для меня в новинку.

— Тебе понравится рафтинг, обещаю, — говорит Стив, стараясь не смеяться над выражением его лица.

— Нет, не понравится, но я все равно пойду, потому что дал слово, — Дэнни закидывает рюкзак на плечи. — Вот. Теперь готов. Идем уже, чем раньше доберемся туда, тем быстрее сможем вернуться домой.

~*~*~*~*~*~

Ночью они сидят у костра и обжаривают зефир, чувствуя не совсем приятную ностальгию. Дэнни смотрит на Стива и говорит:

— Что там написано?

— Где что написано? — Стив озадаченно опускает глаза на свою футболку, будто там может быть ответ, который он раньше не замечал.

Дэнни прочищает горло.

— В письме, которое ты дал мне в больнице. Что там написано?

— Почему просто не прочитаешь? — спрашивает Стив.

— Потому что не должен. Ты же здесь. Живой.

Кажется, Дэнни сам до сих пор не может поверить, что это правда. Он смотрит на лицо Стива, освещенное языками пламени, с удивлением и надеждой в глазах, и Стив улыбается, потому что прекрасно понимает. Сейчас он здесь, живой и вместе с Дэнни, хотя столько раз думал, что этого никогда не случится.

Поднявшись, он пересаживается на бревно, которое Дэнни использует в качестве сиденья. Когда Дэнни поворачивается к нему, Стив прижимается ближе — просто так, потому что может.

— Ответ по-прежнему "да". Вот что там написано, — говорит он, слегка наклоняясь вперед. Их лица так близко, что он чувствует на губах Дэнни запах зефира. Слизнув малиновый бальзам с собственных губ, Стив добавляет то, чего еще ни разу не произносил вслух: — Я люблю тебя. Это там тоже написано.

Слова не сопровождают фанфары, и в них нет волнующей страсти, но их смысл от этого не изменен. Дэнни светится улыбкой, берет лицо Стива в ладони и целует так крепко, что они сваливаются с бревна и потом еще минуту лежат на земле, просто смеясь над собой.

— Я тоже тебя люблю, — говорит Дэнни и целует Стива еще раз.

Их губы одновременно липкие и скользкие, и на вкус как смесь малины с поджаренной карамелью. Вот и все, думает Стив, они справились. Сейчас это самое важное. Они целуются в свете полыхающего костра и держатся друг за друга, чувствуя счастье и торжество.

Конец