Американский поэт и писатель Эдгар Аллан По (1809-1849). Родился в Бостоне, в семье странствующих актеров. После смерти матери в 1811 г. Эдгара разлучили с братом и сестрой - его взяла на воспитание семья табачного торговца Джона Аллана.

Учился в Виргинском университете, но из-за скупости отчима и карточных долгов вынужден был оставить университет, а впоследствии и военную академию. Как поэт дебютировал сборником "Тамерлан и другие стихотворения" (1827). После того как его рассказ "Рукопись, найденная в бутылке" (1836) выиграл конкурс на лучшую новеллу, По в 1835 г. стал редактором журнала "Южный литературный вестник"; он также возглавлял и другие литературные издания.

В 1836 г. женился на своей 14-летней кузине Виргинии. В 1838 г. вышла в свет "Повесть о приключениях Артура Гордона Пима", а в 1840 г. в двух томах был издан сборник "Гротески и арабески".

После смерти Виргинии в 1847 г. По впал в депрессию, пытался покончить с собой, пристрастился к алкоголю и умер два года спустя.

Таковы вкратце сухие факты биографии замечательного писателя, влияние которого было огромным на судьбу всей мировой литературы.
Личная же его судьба была безрадостна, беспросветна, ужасна. Он писал: « У меня такая угнетенность духа, которая погубит меня, если будет продолжаться…Ничто не может мне доставить радости…Убедите меня, что мне надо жить…». Он писал эти слова, когда ему было меньше тридцати лет. В сорок лет он умер. Вся его сознательная жизнь была заполнена бедой, удивительной тоской и ужасом, которые легли в основу его творчества.

Таковы вкратце сухие факты биографии замечательного писателя, влияние которого было огромным на судьбу всей мировой литературы.
Личная же его судьба была безрадостна, беспросветна, ужасна. Он писал: « У меня такая угнетенность духа, которая погубит меня, если будет продолжаться…Ничто не может мне доставить радости…Убедите меня, что мне надо жить…». Он писал эти слова, когда ему было меньше тридцати лет. В сорок лет он умер. Вся его сознательная жизнь была заполнена бедой, удивительной тоской и ужасом, которые легли в основу его творчества.

Крайняя нервность и чувствительность его характера проявилась с детских лет. Его родители жили в нищете, они умерли, когда ребенку было два года. Воспитывался он в приемной семье, отношения с богатым отчимом не сложились. Не по годам самостоятельный и гордый мальчик никогда не обращался к нему с просьбами. Напротив, приемную мать Эдгар обожал и считал родной. Известно несколько случаев, когда в возрасте 5-7 лет ребенок впадал в странное оцепенение, не реагировал на обращения, иногда возбужденно бегал по дому. Нянька успокаивала его тем, что совала в рот хлеб, намоченный в вине. С позиций психопатологии можно рассматривать такие состояния как проявления органического расстройства, либо как раннюю кататонию.

В пятилетнем возрасте ребенок едва не погиб. Он упал с дерева в пруд. Мальчика вытащили из воды без пульса и едва вернули к жизни. Ранние впечатления навсегда врезались в память: ребенок панически боялся воды. В возрасте шести лет, его повезли в Англию, всю дорогу он не выходил из каюты и дрожал. Э. По долго не мог научиться плавать, хотя настойчиво стремился к этому. Однако он постиг эту науку уже будучи взрослым, и даже достигал рекордов, проплывая несколько миль. Однако эта попытка гиперкомпенсации детской фобии нередко приводила к беде. Часто плавание заканчивалось рвотой. Однажды он вышел из воды, весь покрытый волдырями. Неосознанный страх продолжал существовать.

Другим страхом, преследовавшим Э.По всю жизнь, был страх перед женщинами, вернее страх их потерять. Мать Эдгара По умерла, когда ребенку было два года. Эдгар По не мог ее помнить, но всю жизнь любил ее образ, никогда не расставаясь с ее портретом в медальоне. Когда он служил в армии и ему было 20 лет, умерла его любимая мачеха. Он не успел приехать на похороны, всю ночь проплакал на ее могиле, а затем, в возбужденном состоянии, пытался доказать, что ее похоронили заживо. Так родилась еще одна фобия: страх быть похороненным заживо нашел потом отражение в его рассказах.

Отношения с женщинами впоследствии у Эдгара По складывались из эмоциональных переживаний страха, радости и вины за радость. Он пишет женщине, в которую был влюблен (Е.Уитмен): « Я избегал вашего присутствия и даже города, в котором вы жили…». Мотив для того, чтобы избегать этой женщины был искусственным и придуманным - Э.По ( не имея на то никаких оснований) считал ее замужней. Наконец он женится на своей 14-ти летней двоюродной сестре Вирджинии, но через 10 лет она умирает, и писатель вскоре после этого теряет рассудок. Немало романтических увлечений, имевших место на протяжении всей его жизни, сопровождались какой - то болезненной зачарованностью и ужасом. Можно вспомнить знаменитые рассказы «Лигейя», «Падение дома Ашеров», «Береника», «Черный кот», а также стихотворения «Ворон», «Улялюм», «Аннабель-Ли», которые принесли автору мировую известность и ассоциируются с мистикой, смертью, потерей любимой.

"Береника была мне двоюродной сестрой, и мы росли вместе в имении моего отца. Но как мало походили мы друг на друга! Я - слабый здоровьем, всегда погруженный в мрачные думы. Она - проворная и грациозная, переполняемая жизненными силами... О, эта великолепная и такая фантастическая красота! О, прелестная сильфида арнгеймских кущ!.. Но потом - потом все окутал таинственный и ужасный мрак, и лучше бы вовек не рассказывать этой повести. Недуг, роковой недуг, точно знойный вихрь пустыни, пронизал все ее естество; прямо на моих глазах в уме ее, привычках и нраве происходили глубочайшие перемены, и действие их было столь утонченным и страшным, что нарушало самую гармонию ее души..."

Таковы они были все - каждый раз чем-то несхожие с Вирджинией и тем не

менее всегда ее повторяющие. Угасающие, бледные, словно покойницы, женщины, которые обычно состоят в родстве со своими возлюбленными, подстерегаемые призраком кровосмешения, таящимся во тьме фамильной усыпальницы. То была страница из жизни самого По.

Еще одним страхом, мучившим Эдгара По, был страх обнищания, который также, к сожалению, имел под собой реальные основания. Не желая быть приживальщиком при богатых родственниках, Эдгар По, будучи болезненно гордым человеком всегда пытался прожить лишь литературным трудом, что при зарождающемся американском капитализме, обрекало на жизнь в нищете. Гордость и подозрительность - вот, что определяло отношения писателя и с издателями и с собратьями по перу. Его тонкой, мистически-романтичной душе, его чуткой, нервной личностной организации, претило совмещать творчество с работой клерка или торговца. Таким образом, вся жизнь человека, составившего гений американской и мировой литературы, прошла в крайней нужде: в выпрашивании гонораров, в попытках пресечь «пиратские» издания своих произведений, в борьбе с плагиаторами.


Аффективные расстройства, которым Эдгар По был подвержен с юности, носили биполярный характер. Начались с маниакального аутохтонного состояния в 14 лет. Мании отличались клиническим полиморфизмом: как правило преобладал идеаторный компонент, всегда отмечалась высокая творческая продуктивность. Писатель мог не спать много дней, окружающим бросалась в глаза нетипичная в обычном состоянии словоохотливость, радушность. Однако как таковой аффект веселья, радости - отсутствовал. Также не отмечалось усиления моторики. Зачастую такие состояния сопровождались влюбленностью, тогда преобладали чувства восторженности и воодушевления. Можно сделать вывод об атипичном характере маниакальных состояний, несбалансированности классических компонентов аффективной триады. С возрастом атипия маний усилилась, и здесь наложили отпечаток как динамика заболевания в целом, так и злоупотребление алкоголем и наркотиками, о чем будет говориться особо. Примерно с 20-24 лет в маниакальных состояниях (возникающих около 2 раз в год, с длительностью до 4 месяцев) начинает преобладать взбудораженность, суетливость, иногда возникает тревога. Также в этих состояниях появляются эпизоды спутанности сознания с элементами ступора. Происходит явное утяжеление расстройств, которые уже выходят из аффективного круга, с присоединением неаффективных нарушений. К ним относятся транзиторные бредовые и субкататонические расстройства. Сам циркулярный аффект принимает смешанный характер.

Депрессивные состояния начинают возникать с 15-ти летнего возраста, поначалу по эндореактивным механизмам. Они сопровождались переживаниями грусти, слезливостью, стремлением к уединению. В депрессиях раннего периода жизни у Эдгара По также отмечалась высокая творческая активность: он писал меланхоличные мрачные стихи, переводил немецких и французских романтиков. Длились депрессии поначалу не более месяца и возникали реже, чем мании. Однако именно с депрессивных расстройств и начались алкогольные эксцессы писателя ( напомним, что литературный дебют состоялся в возрасте 18 лет). С целью заглушить тоску он регулярно прибегает к небольшим дозам алкоголя. Субтильная телесная организация, а также возможные остаточные органические нарушения ( как последствия физической травмы в детском возрасте), приводили к изначально плохой переносимости алкоголя. Тем не менее, По сразу начал с употребления самых крепких напитков - сначала бренди, а позднее - абсента. Употребление алкоголя носило дипсоманический характер, страдания физические были призваны заглушить душевную боль. В процессе доманифестного этапа заболевания в депрессивных состояниях отмечается динамика синдрома: к 22 -24 годам становится более выражен тревожный компонент, на фоне алкогольного опьянения возникают кратковременные параноидные эпизоды, единичные ложные узнавания, идеи отношения и особого значения. Депрессии длились теперь в среднем 2-3 месяца, циркулярный аффект уже конкурировал с бредовой готовностью.

Первое развернутое психотическое состояние Э.По перенес в возрасте 30 лет. На фоне «черной меланхолии» и запоев появились устрашающие слуховые и зрительные галлюцинации. Появился бред преследования и воздействия. По считал, что собратья по перу сговорились уничтожить его, они, якобы, публикуют его произведения под своими именами, нанимают специальных «магнетизеров», с целью лишить его творческой силы и свести с ума. Приступ продолжался около 2- х месяцев. По его окончании писатель впал в апатию.

Как отражались болезненные переживания Э.По в его творчестве? Центральной фигурой в произведениях По изначала был неврастеник и ипохондрик, преследуемый кровосмесительными фантазиями мистик, жертва наркотического дурмана и суеверных страхов. То были многоликие ипостаси самого По и любимых им женщин, двойники, чей придуманный мир он наполнял страданием, пытаясь облегчить тем самым бремя печалей и разочарований, отягощавших его собственную жизнь. Дворцы, сады и покои, населенные этими призраками, блистают роскошным убранством, оно точно причудливая карикатура на нищенское убожество настоящих его жилищ и безотрадную обстановку тех мест, куда забрасывала его судьба. Трансцендентализм и спиритуализм уже начинали проникать в литературу и в творчестве По обретали особый, причудливо-жуткий оттенок. С тех пор как публика впервые окунулась в мрачную жуть готических романов, страсть ее к литературным ужасам не ослабевала. Впрочем, "Франкенштейн" и другие подобные истории, хотя от них порою и подирал мороз по коже, в конечном счете представляли собой не более чем дань литературной моде. Их герои походили скорее на восковых кукол, а не на людей из плоти и крови, и своей смертью пугали тем меньше, чем нереальнее казалось их существование. Напротив, нагнетенная до предела атмосфера новелл, которые начал теперь писать По, поражала своей подлинностью. Рисуемые им физические и душевные муки были отображением настоящих страданий, ужасов и боли. От страниц этих веяло удушливым могильным смрадом. Совершавшиеся на них убийства были жестоки и отвратительны, мертвецы - неукротимы в своем стремлении вторгнуться в мир живых. Все это поражало новизной и художественной силой.

В 34 года следует второй психотический приступ. Вновь звучит параноидная фабула бреда, вновь возникают «завистники» и «магнетизеры». Э.По даже вызывает на дуэль Г.Лонгфелло, обвинив его в плагиате. Приступ тянется около 4-х месяцев, на этот раз у писателя не возникает достаточной критики к бредовым переживаниям острого периода. Творческая его активность начинает ослабевать. После 1845 года он уже не пишет стихотворений, почти не переводит, уделяя больше времени газетно-журнальной деятельности.

Образы и сюжеты "Гротесков и арабесок", отражающие навязчивые душевные состояния самого По, тревожили его сознание, ибо он не мог не понимать, что многое в этих рассказах несло на себе явственный отпечаток каких-то психических отклонений - особенно в тех из них, где живописуются ужасающие муки терзаемой человеческой плоти и кровавые убийства или изображаются странные отношения между героями и героинями. И он вступил в борьбу с осаждавшими его темными и неведомыми силами. Больше всего его беспокоило то, что все написанное им до сих пор было словно продиктовано извне, помимо его собственной воли. Теперь он решил, что будет строить свои произведения по строгим законам логики, тщательно отбирая и анализируя. Так появился на свет последний из придуманных По литературных персонажей. На этот раз, встревоженный последствиями умственного расстройства, По ищет спасения от нависшей опасности, перевоплощаясь в героя, который рисуется в его воображении как наделенный сверхъестественной силой ума логик, блестящий аналитик, легко распутывающий любые загадки и головоломки, удачливый кладоискатель и проницательный детектив, раскрывающий Тогда же он довел до совершенства свой метод логических рассуждений, придав ему форму литературного приема, который использовал в рассказах "Убийство на улице Морг", "Тайна Мари Роже" и "Низвержение в Мальстрем". В них появляется последний и самый оригинальный из созданных им героев - "непогрешимый логик".

Перенесенные психозы отражаются на характере Э.По и его отношениях с окружающими. Подозрительность и недоверчивость распространяются на самых близких друзей. Нарастает замкнутость, нетерпимость к критике. Аффективные расстройства становятся более стертыми, в гипоманиях появляется «охота к перемене мест», тяга к постоянным бесцельным путешествиям; депрессии сопровождаются оттенком дисфории и брутальности.

В 1847 году жена Э.По умирает от чахотки. Последующие два года, вплоть до своей смерти, писатель проводит с помрачившимся рассудком. Он больше ничего не напишет, полностью предавшись отчаянию и саморазрушению. Начинаются бесконечные скитания, его видят в портовых трактирах и курильнях опиума в компаниях бродяг и нищих. Да и сам романтичный и рафинированный американский писатель и поэт, («нежный мистик» - по определению М.Твена), превращается в нищего бродягу. Несколько раз предпринимались попытки самоубийства. Страдания неприкаянного больного писателя оканчиваются в октябре 1849г. Его находят на вокзальной скамье в состоянии оцепенения. Несколько дней он прожил, изредка приходя в сознание и моля Господа о смерти, которая последовала 7 октября.

Согласно современным классификациям болезней, которые охватывают лишь синдромальный уровень расстройств, можно представить заболевание Э.По в виде многоосевого диагноза: «нарцисстическое расстройство личности» - «органическое расстройство ЦНС»- «поведенческое расстройство вследствие злоупотребления психактивными веществами» - «биполярное аффективное расстройство» - «шизоаффективное расстройство». Однако если придерживаться отечественной диагностической традиции, которая основывается на единстве нозологических единиц ( при этом происходит поглощение синдромов других психопатологических регистров за счет основного заболевания), то можно предположительно верифицировать диагноз Э.По какШизоаффективный психоз.

Гаршин, Всеволод Михайлович

Н.В. Гоголь

 «Быть в мире и ничем не обозначить своего существования — это кажется мне ужасным». Нетрудно предположить, что эта мысль, высказанная Николаем Васильевичем Гоголем, посещает каждую творческую личность.

Что известно о родителях Гоголя?

Отец был несомненно литературно одарённым человеком, писал стихи и комедии. Однако отличался большой мнительностью и страшно боялся всяких болезней, другими словами, был ипохондриком. Отмечались у него и явные аффективные расстройства — беспричинная смена приступов меланхолии и легкомысленного веселья. Хватало и других странностей: так, свободно рифмуя слова, он писал в стихах не только письма, но и официальные прошения, что уже выглядело абсолютно неадекватно. Умер на 45-м году жизни видимо от туберкулёза. Гоголь считал, что отец умер не от какой-нибудь определённой болезни, а только «от страха смерти». Этот страх передался Николаю Васильевичу от отца как роковое наследство. Всю жизнь Гоголь страдал тафефобией (боязнь быть похоронинным заживо).

Ещё более патологической натурой была мать писателя — Мария Ивановна Гоголь-Яновская, вышедшая замуж в 14-летнем возрасте. Родные и близкие не сомневались в её психической ненормальности. Поводы для такого заключения были достаточно веские: необоснованная подозрительность, принимавшая часто характер навязчивых или бредовых идей, удивительная непрактичность в делах. Своего сына она считала гением нелепо приписывая ему все новейшие изобретения и открытия: паровую машину, железные дороги и т. п. Сам писатель, судя по его письмам, нисколько не обманывался относительно её душевного нездоровья.

В раннем возрасте Гоголь отличался болезненностью и до трёх лет практически не говорил. Но вскоре развитие вошло в свою колею: читать и писать он научился самостоятельно, в пять лет уже пробовал писать стихи. А, поступив в Нежинскую гимназию, стал необыкновенно, даже излишне активным. В ведомости за февраль 1824 года по поведению у него поставлена единица «за неопрятность, шутовство, упрямство и неповиновение...».

Вероятно, трудность сосредоточения (по-современному — «синдром нарушенного внимания») и гиперактивность мешали его успеваемости, так как учился будущий писатель плохо, ему постоянно требовались дополнительные занятия. Поэтому неудивительно, что учителя гимназии позднее были поражены его всероссийской литературной славой. Ведь Гоголя называли «посредственностью», «terra rudis et inculta — почва невозделанная и необработанная», твёрдо не знавшего даже «спряжений глаголов ни на одном языке». Последнее обстоятельство — неуспеваемость именно по языкам — особенно удивительна, если учесть гениальный по красоте и гладкости стиль писателя.

В 1825 году, пытаясь избежать наказания розгами за какие-то шалости, Николай притворился «бешеным». Пришлось позвать четырёх служащих, которым приказали взять Гоголя и отнести его в особое отделение больницы. Там он пробыл два месяца, разыгрывая роль «бешеного». Так что же произошло с молодым Гоголем?

По описанию произошедший эпизод похож на истерический припадок или на состояние суженного сознания, что тоже не укладывается в такой длительный срок. Возможно, это был приступ шизоаффективного расстройства (заболевания, сочетающего в себе симптомы шизофрении и маниакально-депрессивного психоза), который положил начало нескончаемой череде приступов болезни, сведшей в итоге Гоголя в могилу. Это предположение подтверждает и тот факт, что в том же 1825 году Гоголь вернулся в гимназию после каникул совершенно неузнаваемым, с характером, полярно противоположным имевшему место ранее.

Дурашливость сменилась малопонятной застенчивостью и молчаливостью. Особенно бросалась в глаза, как принято выражаться в настоящее время, санитарная запущенность юноши. Воспоминания товарищей носят почти издевательский тон: «Растрёпанность головы Гоголя вошла у нас в общую насмешку... Благодаря его неряшливости, мы все брезговали подавать ему руки при встрече в классах. Да и он сам, замечая это, не искал от нас доброго приветствия, стараясь всегда не замечать никого из нас. Он вечно оставался один. В конце концов, мы даже перестали брать в руки и те книги в библиотеке, которые он держал в руках, боясь заразиться какой-нибудь нечистью». Однокашники звали его «Таинственный карла».

Можно предположить, что сформировавшаяся патологическая структура личности полностью соответствовала душевному складу Гоголя, состоящему из массы несообразностей, слабостей, парадоксов и глупых причуд, многие из которых вошли в воспоминания современников.

Постепенно у писателя стали возникать идеи величия, которые являются одним из признаков паранойи. К 1828 году убеждение в своём превосходстве и, следовательно, своём высоком призвании в душе Гоголя окрепло настолько, что он твёрдо решил покинуть Малороссию, где его «не оценили», и ехать в Петербург. Бедный, некрасивый, неловкий, болезненный, закончивший гимназию далеко неблестяще, не знающий иностранных языков, не обладающий никакими талантами мелкий дворянин, казалось, не имел никакого права на успех в жизни. Так оно и случилось бы, не сойдись в одной точке «гениальность и помешательство».

В Петербурге Гоголь сбрил волосы и носил парик, из-под которого иногда высовывалась подложенная под парик вата. Костюм Гоголя представлял собой смесь щегольства и неряшливости.

В 1831–1832 гг. началась писательская деятельность (опубликованы «Вечера на хуторе близ Диканьки»), которая быстро принесла автору славу. В 1834–1835 гг. его назначили на должность адъюнкт-профессора кафедры всеобщей истории в Петербургском университете. В письме академику М. П. Погодину, написанному в январе 1834 года, Гоголь восклицал: «Ух, брат! Сколько приходит ко мне мыслей теперь! Да каких крупных! Полных, свежих! Мне кажется, что сделаю кое-что необщее во всеобщей истории».

Но возбуждённое гипоманиакальное состояние, способствующее в большинстве случаев творчеству, меньше всего подходит для систематической преподавательской работы. Психическая неустойчивость не давала ему возможности готовиться к лекциям, к тому же в таком состоянии он при всём желании «не мог быть скромным и любезным по отношению к простым смертным». Болезнь продолжала развиваться по своим законам. И преподавателям, и студентам вскоре стало ясно, что «Гоголь ничего не смыслит в истории». Боясь студенческих протестов и возмущений, ставший уже знаменитым писатель был уволен «ввиду полной неспособности». Но отстранение от службы ничуть не поколебало болезненной самоуверенности Гоголя.

В 1836 году он покидал родину, чувствуя себя непризнанным пророком. Бредовые переживания становились всё сильнее. В нём развивалась мания преследования, ему казалось, что «враги» хотят его погубить, «ославив бунтовщиком», который «подрывает государственную машину».

Наличие таланта у Гоголя ни у кого не вызывало сомнений, но его заносчивость, самонадеянность и «самопоклонение» бросали неприятную тень на его характер, которую он и не думал скрывать.

Гипоманиакальные состояния сменялись депрессивными. В последних случаях Гоголь начинал сторониться общества малознакомых людей. Обыкновенно разговорчивый, весёлый и остроумный, он «съёживался, стушёвывался, забивался в угол, как только появлялся кто-нибудь посторонний, и посматривал из своего угла серьёзными, как будто недовольными глазами».

Все перечисленные патологические черты личности Гоголя позволяют уверенно поставить вопрос о наличии у него психического расстройства. Попробуем набросать в хронологическом порядке своеобразную историю развития психического заболевания писателя, основанную на воспоминаниях современников.

1830 год. У Гоголя началось «бесспорное психическое заболевание».

1834 год. Только сверхценными идеями своего величия можно объяснить печальный эпизод его жизни — профессуру, свидетельствующий о полном отсутствии критики к своему состоянию. Его патологическое убеждение в своём универсальном превосходстве гибельно сочеталось с состоянием экзальтации. В это же время сочиняются «Миргород», «Тарас Бульба», «Вий».

1836 год. В Париже Гоголь нередко удручал знакомых россиян своей «убийственною мнительностью». появляются повести «Коляска» и «Нос», а на сцене начинает своё триумфальное шествие «Ревизор».

1837–1838 гг. В эти годы у Гоголя всё чаще проявлялись те патологические черты личности, которые сделались доминирующими в последний период его жизни. Он стал крайне религиозен, часто посещал церкви и любил видеть проявление религиозности у других. Эпизодически

1839 год. В это время Гоголь уже уверенно считал себя наделённым даром пророчества. Он объявляет в письме поэту П. А. Плетнёву: «Я не знаю отчего во мне поселился теперь дар пророчества».

1840 год. Гоголь не отказывается от лечения, но подчёркивает его неэффективность. «То, что могло бы помочь желудку, действовало разрушительно на нервы, а нервы — обратно на желудок. К этому присоединилась болезненная тоска, которой нет описания. Я был приведён в такое состояние, что не знал решительно, куда деть себя, к чему прислониться... Я понимал своё положение и наскоро, собравшись с силами, нацарапал, как мог, тощее духовное завещание». Это состояния описано Гоголем так ярко, что можно говорить о наличии у него синдрома тревожной депрессии.

Целесообразно вначале рассмотреть патологию сексуальной сферы Гоголя.

Философ и публицист В. В. Розанов писал: «Он, бесспорно, «не знал женщины», т. е. у него не было физиологического аппетита к ней. Что же было? Поразительна яркость кисти везде, где он говорит о покойниках. «Красавица (колдунья) в гробу» — как сейчас видишь. «Мертвецы, поднимающиеся из могил», — которых видят Бурульбаш с Катериною, проезжая на лодке мимо кладбища, — поразительны. Тоже — утопленница Ганна. …покойники — и Ганна, и колдунья — прекрасны ииндивидуально интересны... Поразительно, что ведь ни одного мужского покойника он не описал, точно мужчины не умирают. Но они, конечно, умирают, а только Гоголь нисколько ими не интересовался. Он вывел целый пансион покойниц, — и не старух (ни одной), а всё молоденьких и хорошеньких». Этот факт можно объяснить наличием некрофильных тенденций в структуре личности писателя.

1841 год. Жалобы Гоголя приобретают всё более вычурный и бредовой характер. Он уверяет знакомых в том, что «в нём-де находятся зародыши всех возможных болезней; также и об особенном устройстве головы своей и неестественности положения желудка. Его будто осматривали и ощупывали в Париже знаменитые врачи и нашли, что желудок его вверх ногами».

1842 год. Гоголь охотно пишет о проявлениях своего заболевания, считая его без всяких на то оснований, смертельным. «Болезнь моя выражается такими страшными припадками, каких никогда ещё со мною не было… наконец совершенно сомнамбулическое состояние». Выходит 1-й том «Мёртвых душ».

1843–1845 гг. Из писем Гоголя В. А. Жуковскому: «Уже и теперь мой слабый ум видит пользу великую от всех недугов: мысли от них в итоге зреют, и то, что, по-видимому, замедляет, то служит только к ускорению дела. Я острю перо». В это время создаются «духовно-нравственные сочинения» — «Правила жития в мире» и др.

1845 год. Внимание писателя всё больше сосредотачивается на своём самочувствии. «Болезни моей — ход естественный: она есть истощение сил. Век мой не мог ни в каком случае быть долгим. Я худею теперь и истаиваю не по дням, а по часам; руки мои уже не согреваются вовсе и находятся в водянисто-опухлом состоянии». Сжигается первая редакция 2-го тома «Мёртвых душ».

В феврале 1852 года Гоголь сжёг бумаги, среди которых, как предполагают, находилась рукопись 2-го тома «Мёртвых душ». В это время доминирующим синдромом у писателя являлась депрессия с болезненным сознанием своей виновности и греховности своего творчества. Так что, с учётом психотического состояния, содеянное им психологически понятно.

Гоголь скончался во время затяжного депрессивного приступа от истощения и недостаточности мозгового кровообращения, обусловленных как голоданием, так и неправильным, ещё более астенизирующим его лечением — частыми кровопусканиями. Но по-другому в то время лечить не умели.

Мы видим, что уже в самом цветущем возрасте Гоголь представляется типичным невротиком с ипохондрическими навязчивыми идеями. На такой неустойчивой психической почве развилась душевная болезнь, которая приобрела собственное циклическое течение и уже не зависела от его физического здоровья. Галлюцинаторные явления в симптоматике не отмечались, но нарушения мышления (навязчивые и сверхценные мысли, бредовые переживания) были налицо.

По поводу психиатрического диагноза Гоголя по настоящее время ведутся споры. Большинство исследователей склоняются к версии, что Гоголь страдал биполярным аффективным расстройством, однако в исследования встречаются такие диагнозы, как шизофрения и шизоаффективный психоз.

Разумеется, нельзя объяснять литературную гениальность Гоголя психическим расстройством, так как без специфической, во многом наследственной одарённости здесь не обошлось.

2.

Страсть к сочинительству пробудилась у Гоголя очень рано, чуть ли не с первых дней поступления в гимназию. Первые его произведения можно отнести к комедийным и сказочным. Вот как писатель объяснял их мажорную тональность в своей «Авторской исповеди»: «Причина той весёлости, которую заметили в первых сочинениях моих,… заключалась в некоторой душевной потребности. На меня находили припадки тоски, мне самому необъяснимой, которая происходила, может быть, от моего болезненного состояния. Чтобы развлекать себя самого, я придумывал себе всё смешное, что только мог выдумать. Выдумывал целиком смешные лица и характеры, поставляя их мысленно в самые смешные положения, вовсе не заботясь о том, зачем это, для чего и кому от этого выйдет какая польза».

По поводу происхождения своих персонажей, многие из которых стали хрестоматийными и нарицательными типами мировой литературы, Гоголь писал следующее: «...во мне заключилось собрание всех возможных гадостей, каждой понемногу, и притом в таком множестве, в каком я ещё не встречал доселе ни в одном человеке. Бог дал мне многостороннюю природу... я стал наделять своих героев, сверх их собственных гадостей, моею собственною дрянью».

Если из двенадцати творческих лет вычесть ежегодные многомесячные депрессии Гоголя, которые протекали с утратой работоспособности, то простой арифметический подсчёт покажет, что в периоды творческого подъёма писатель должен был работать с маниакальной сверхинтенсивностью.

Будучи уверенным, что он всё время находится под особым божественным покровительством («Бог имеет обо мне особенное своё попечение»; «Чувствую, что не земная воля направляет путь мой» и т. п.), Гоголь интуитивно понимал, насколько его болезненные переживания необходимы ему для творчества. Он писал, что болезнь помогала ему и «положила свою печать» на всё творчество. Душевная болезнь, опьянение, то ли сон, то ли действительность, то ли бредовое состояние — всему этому Гоголь уделил большое место в своих произведениях («Страшная месть», «Портрет», «Невский проспект», «Нос», «Записки сумасшедшего», «Вий», «Шинель» и других). Современные психиатры делают заключительный аккорд: «Без шизофренической расщеплённости не было бы гения Гоголя…».

Так что «поневоле» приходится связывать гениальность Н. В. Гоголя с его психическими расстройствами. Имеющийся патографический материал позволяет утверждать, что подобное влияние действительно имело место и сделало Гоголя тем самым писателем, которого знает весь цивилизованный мир.

Гоголь открывает ряд великих русских писателей, страдавших тяжёлыми психическими расстройствами. Мало кому из писателей (разве что Достоевскому) отечественные врачи уделяли больше внимания, чем Гоголю.

Разумеется, нельзя объяснять литературную гениальность Гоголя психическим расстройством, так как без специфической, во многом наследственной одарённости здесь не обошлось.

Агата Кристи

Агата Мэри Кларисса Маллоуэн,  более известная по фамилии первого мужа как Агата Кристи (15 сентября 1890 — 12 января 1976) — английская писательница.

Относится к числу самых известных в мире авторов детективной прозы и является одним из самых публикуемых писателей за всю историю человечества.

Кристи опубликовала более 60 детективных романов, 6 психологических романов (под псевдонимом Мэри Уэстмакотт или Вестмакотт) и 19 сборников рассказов. 16 её пьес были поставлены в Лондоне.

Книги Агаты Кристи изданы тиражом свыше 4 миллиардов экземпляров и переведены более чем на 100 языков мира.

Ей также принадлежит рекорд по максимальному числу театральных постановок произведения.

С самого детства девочка считалась не слишком сообразительной. А игры у нее были и вовсе странные. Она совершенно игнорировала игрушки, на которые не скупились родители, зато, оставаясь в одиночестве, беспрерывно разговаривала сама с собой. Вернее, даже не с собой, а с несуществующими собеседниками: дома вела долгие беседы с котятами, а в саду здоровалась с деревьями и расспрашивала их о происшествиях минувшей ночи.

С годами творческая фантазия Агаты Кристи была подкреплена разносторонней образованностью. Она долго занималась пением, обучаясь у лучших преподавателей Парижа. Но в конце концов признала очевидное: она обожает музыку, справляется с оперными ариями, но при концертном исполнении на нее нападает такой страх, что о выступлениях не может быть и речи. Из-за этой робости Агата отказывается от музыкальной карьеры. Любопытно, что свою застенчивость писательница так и не смогла преодолеть даже с годами, хотя в решительности и трудолюбии ей не откажешь. Так, в годы. Первой мировой войны Агата трудилась сестрой милосердия, затем работала фармацевтом с экзотическими ядами (которые потом успешно использовала для убийства своих персонажей), ездила на археологические раскопки в Египет, летала на только что изобретенном аэроплане, водила автомашину и совершила кругосветное путешествие.

Все годы войны писательница ждала своего мужа. Она его очень любила и во всем ему доверяла. В 1926 году после длительной болезни умерла ее мать, с которой они прожили много лет вдвоем. И вот на фоне общего перенапряжения духовных и физических сил, сильной усталости и тревоги полковник Арчибальд Кристи объявил жене, что полюбил другую женщину. И нервы Агаты не выдержали.

После ссоры в начале декабря 1926 года Агата исчезла из своего дома, оставив письмо своему секретарю, в котором утверждала, что направилась вЙоркшир. Её исчезновение вызвало громкий общественный резонанс, поскольку у писательницы уже появились поклонники её творчества. В течение 11 дней о местонахождении Кристи ничего не было известно.

Был найден автомобиль Агаты, в салоне которого была обнаружена её шубка. Через несколько дней была обнаружена и сама писательница. Как оказалось, Агата Кристи зарегистрировалась под именем Тереза Нил в небольшом СПА-отеле Swan Hydropathic Hotel. 14 декабря молодую женщину, как две капли воды похожую на Агату Кристи, увидели в отеле "Хидро" Хэрроугейта. Она зажигательно отплясывала чарльстон под модную песню "Да, у вас нет бананов!" и привлекла этим внимание молодых музыкантов, которые сообщили об увиденном в полицию.
Как выяснилось, дама жила в отеле уже неделю, принимая лечебные ванны, играя в бридж и гольф, танцуя по вечерам. В гостинице она зарегистрировалась под именем некой Терезы Нил, якобы прибывшей из столицы ЮАР Кейптауна. Фамилию Нил носила любовница сэра Арчи - Нэнси.

Кристи никак не объяснила свое исчезновение, а двое врачей диагностировали у неё амнезию, вызванную травмой головы. Причины исчезновения Агаты Кристи проанализированы британским психологом Эндрю Норманом в его книге «Готовый портрет»,  где он в частности, утверждает, что гипотеза травматической амнезии не выдерживает никакой критики, поскольку поведение Агаты Кристи свидетельствовало об обратном: она зарегистрировалась в отеле под фамилией любовницы мужа, время проводила за игрой на фортепиано, спа-процедурами, посещением библиотеки. Тем не менее, изучив все свидетельства Норман пришёл к выводу, что имела место диссоциативная фуга, вызванная тяжелым психическим расстройством.

По другой версии, исчезновение было задумано ей специально, чтобы отомстить мужу, которого полиция неизбежно заподозрила бы в убийстве писательницы.

Врач-психиатр, к которому Агата обратилась после возвращения домой, объяснил её исчезновение "вспышкой безумия", поразившей женщину в обстоятельствах, казавшихся ей безысходными. В конце концов сеансы гипноза заставили-таки ее признать себя Агатой Кристи. А дальше она спасала себя сама, принявшись за сочинения очередных романов. Так быстро и много, как после этой болезни, она не писала никогда. Именно в это время к Эркюлю Пуаро прибавилась мисс Марпл. 

Однако злые языки утверждали, что Агата хотела таким изощрённым способом вернуть мужа. Узнав об уходе мужа, писательница решила ему отомстить, продемонстрировав свои уникальные способности автора детективов

Что в действительности произошло с писательницей в декабре 1926 г., остается тайной. Не раскрыла она свой секрет и в 600-страничной «Автобиографии», которая была опубликована уже после ее смерти. В данном случае напрашиваются два объяснения: первое — леди Агата просто не хотела писать об этой странице своей жизни; и второе — она просто вытеснила из памяти все произошедшее с ней в то время, подобное случается при диссоциативном расстройстве.

Несмотря на взаимную привязанность в начале, брак Арчибальда и Агаты Кристи окончился разводом в 1928 году.
В своем романе «
Незаконченный портрет», опубликованном в 1934 году под псевдонимом Мэри Вестмакотт, Агата Кристи описывает события, похожие на её собственное исчезновение.

АЛЬЦГЕЙМЕР.

Диссоциативная фуга (от лат. fuga — «бегство») — болезнь, характеризующаяся внезапным, но целенаправленным переездом в незнакомое место, после чего больной полностью забывает всю информацию о себе, вплоть до имени. Память на универсальную информацию (литература, науки и т. д.) сохраняется. Сохраняется и способность запоминать новое. Во всех остальных отношениях, кроме амнезии, больной ведёт себя нормально.

Больные в состоянии фуги могут придумать себе другое имя и биографию и не знать, что они больны. Они могут найти другую работу (обычно никак не связанную с прежней) и вести внешне нормальную жизнь.

Причиной диссоциативной фуги является психическая травма или невыносимая ситуация, в которую попал больной. Фуга носит защитный характер, поскольку даёт больному возможность получить отпуск от своих проблем.

Марина Цветаева

«…Трехпрудный переулок, где стоял наш Дом,  но  это  был  целый  мир,  вроде
именья, и целый психический мир – не меньше, а  может  быть  и  больше  дома
Ростовых, ибо дом Ростовых плюс еще сто  лет…»[1].  С  другими  детьми  дети
Цветаевых почти не общались, и весь мир  сосредотачивался  в  Доме.

отношения  между  членами   большой   семьи   были   очень
непростыми. На матери Марины и Анастасии отец, Иван Владимирович Цветаев, женился, овдовев. До  замужества
Мария Александровна жила замкнуто, знакомых почти не было. Выйдя замуж,  она
очень старалась привязать к себе детей мужа, но навыков общения  практически
не было. Она много мучилась, но так и  не  смогла  подружиться  с  Валерией,
которая обожала свою покойную мать  и  на  всю  жизнь  осталась  настроенной
против мачехи. Эта нелюбовь переносилась и на  дочерей  Марии  Александровны
– Марину и Анастасию.

Главной определяющей чертой  отношения  Марии  Александровны  к  детям  была
непреклонность. Она была сдержана и внешне неласкова, но  не  равнодушна,  и
связывала с дочерями  все  свои  несбывшиеся  надежды.  Мария  Александровна
мечтала,  что  дочери,  наследовав  ее  высокие  стремления,  выйдут  в  мир
искусства. Было определено, что важно  лишь  духовное:  искусство,  природа,
честь  и  честность,  религия.  Все,  что  могло  духовно   развить   детей,
предоставлялось им: разноязыкие гувернантки, книги, музыка театр. Они  почти
одновременно  начали  говорить  на  трех  языках:  русском,  французском   и
немецком. Мать стремилась дать  детям  возможно  больше,  передать  им  свои
представления о мире.

Материальное, внешнее считалось низким и недостойным. Марина  Цветаева
на всю жизнь  унаследовала  материнское:  «Деньги  –  грязь».

Характер молодой Марины Цветаевой был нелегким – и для  нее  самой,  и
для  окружающих.  Гордость  и  застенчивость,  упрямство  и  непреклонность,
мечтательность и несдержанность – вот что было типично  для  нее.

Все детство Цветаева читала запоем, не читала, а «жила книгами»

«Счастливая, невозвратимая пора детства» кончилась в 1902 году.  Мария
Александровна  заболела чахоткой, здоровье ее требовало  теплого  и  мягкого
климата, и семья уехала за границу.

В мае 1903 года Марина и Ася поступили  в  пансион  Лаказ  в  Лозанне.

Через  год  родители
забрали девочек и  поселились  в  Германии  во  Фрейбурге.  Марина  Цветаева
влюбляется в эту страну, которую безумно и восторженно любила ее  мать.

В 1905 году семья Цветаевых вернулась в Россию. Некоторое время они  прожили
в  Ялте.  Потом  Марии  Александровне  стало  гораздо  хуже,  и  она  решила
вернуться в родные места. Семья  переехала  на  дачу  в  Тарусу,  где  Мария
Александровна  и умерла.  Марине  Цветаевой  было  тринадцать  лет.  Детство
кончилось.

Учеба Марины Цветаевой проходила нерегулярно и не очень успешно. После
смерти матери она переходила из одной гимназии в другую,  трижды  выгонялась
за  дерзость. 

В оны дни ты мне была как мать,
                  Я в ночи тебя могла позвать,
                  Свет горячечный, свет бессонный,
                  Свет очей моих в ночи оны.
                  Благодатная, вспомяни,
                  Незакатные оны дни,
                  Материнские и дочерние,
                  Незакатные, невечерние.

После выхода первой книги стихов «Вечерний альбом», восхищенный стихами Цветаевой Волошин приглашает сестер Цветаевых в  Коктебель летом 1911 года. В доме постоянно жила большая компания –  друзья  и  знакомые  Макса,  их
друзья и знакомые – в большинстве своем  люди  творческие:  писатели,  поэты
композиторы, художники. Именно этим летом Цветаева  познакомилась  со  своим
будущим мужем Сергеем Эфроном. Он был на год моложе ее, ему  не  исполнилось
даже восемнадцати.
 

Марина Цветаева чувствовала себя старше, взрослее своего мужа. Любовь,
забота сочеталась  в  ней  со  стремлением  определять  жизнь  своего  мужа,
направить ее так, как она себе это представляла. Марина заботилась о  Сергее
– ведь он был совсем мальчиком, еще даже не кончившим гимназии,  к  тому  же
болел туберкулезом. Их венчание состоялось в  январе  1912  года  в  Москве,
молодая семья  поселилась  в  Замоскворечье

31 мая 1912 года состоялось  открытие  Музея  изящных  искусств  имени
Александра (((, созданию которого посвятил жизнь Иван Владимирович  Цветаев.

Он еще успел стать крестным отцом дочери  Марины  Ариадны  и
сына Аси Андрея. Иван Владимирович  Цветаев  умер  спустя  год  с  небольшим
после открытия Музея – главного дела своей жизни.

  5 сентября 1912 года у Марины Цветаевой родилась дочь Ариадна.

Марина Цветаева долго не  могла  оправиться  то  родов,  однако  потом
сама начала кормить Алю. Она  мечтала о счастливом будущем дочери. В детстве Аля была  вторым  «я»  Цветаевой,  существовало  неразрывное
единство между  матерью  и  дочерью.

 В 1914 году Марина  Цветаева   познакомилась  с  московской  поэтессой
Софьей Яковлевной Парнок. Близкие
отношения между Цветаевой и Парнок  продолжались  около  полутора  лет.
Цветаева разрывалась между подругой и  мужем, в конечном счете, их отношения с Парнок оборвались. Ей она посвятила цикл стихов «Подруга».

Летом 1916 года Сергея Эфрона призвали в армию, он должен  был  пройти
курс в  школе  прапорщиков. Он  был  оторван  от  семьи,  оставив
дома маленькую Алю и беременную Марину.

Октябрьскую революцию Цветаева не поняла  и  не  приняла. Услышав об Октябрьском  перевороте,  она  выехала  обратно  в  Москву,
тревожась за детей и мужа. Она смогла увидеться с ним. он,
впрочем,  скоро  уехал  –  сначала  в  Коктебель,   а   потом   на   Дон   в
Добровольческую  армию.   Цветаева   тоже   собиралась   пережить   страшное
послереволюционное время в Коктебеле у Волошиных, но выехать туда  уже  было
невозможно.

Она осталась в Москве одна с двумя  детьми,  ничего  не  зная  о
муже. В их квартиру вселили чужих людей, оставив  Цветаевой  с  девочками  и
няней всего три комнаты.  До  сих  пор  она  не  сталкивалась  с  житейскими
трудностями, была прислуга, кухарки,  няни.  Теперь  же  все  это  отошло  в
прошлое, пропали деньги, оставленные матерью, не хватало еды, дров, одежды.

Жили мать с дочерьми в Москве очень бедно.  Осенью  1918  года  Марина
Цветаева устроилась  на  работу  в  Наркомнац  (народный  комитет  по  делам
национальностей), в этом ей  помог  ее  квартирант.

 Все знакомые убеждали Цветаеву отдать девочек в приют и, наконец,  она
согласилась. Девочки попали в Кунцевский приют,  но  директор  его  оказался
преступником и наживался на продуктах. Связи с  Москвой  почти  не  было,  и
когда  Марина  Цветаева  навестила  девочек,  Аля  была  при  смерти.  Кроме
истощения, у нее были еще тиф и  малярия.  Цветаева  забрала  ее  в  Москву,
работала  и  одна  выхаживала  девочку.  Когда  ей  удалось  во  второй  раз
пробраться в Кунцево, Ирину уже похоронили. В сущности,  Цветаевой  пришлось
выбирать, какую из девочек спасти, на двоих не было ни сил, ни денег.
                  Две руки, легко опущенные
                  На младенческую голову!
                  Были – по одной на каждую –
                  Две головки мне дарованы.
                  Но обеими – зажатыми –
                  Яростными – как могла! –
                  Старшую у тьмы выхватывая –
                  Младшей не уберегла.
                  Две руки – ласкать-разглаживать
                  Нежные головки пышные.
                  Две руки – и вот одна из них
                  За ночь оказалась лишняя.
                  Светлая – на шейке тоненькой –
                  Одуванчик на стебле!
                  Мной еще совсем не понято,
                  Что дитя мое в земле.

 Цветаеву осуждали за  многочисленные  увлечения.  Были  у  нее  романы  и
реальные,  и  выдуманные.  Многим   она   посвящала   стихи   –   Завадский,
Антокольский. Алексеев, режиссер В.М. Бебутов, драматург В.М.  Волькенштейн,
князь  С.М.  Волконский,  молодые  поэты  Е.Л.  Ланн  и   Э.   Л.   Миндлин,
красноармеец Борис Бессарабов, А.А. Стахович. Но все это была  лишь  попытка
спастись от одиночества, поиски понимающей души. Позже она  вспоминала  свой
диалог с дочерью:
«- Марина! Чего Вы бы больше хотели: письма от Ланна – или самого Ланна?
- Конечно, письма!
- Какой странный ответ! – Ну, а теперь: письма от папы или самого папы?
- О! – Папы!
- Я так и знала!
- Оттого, что это – Любовь, а то – Романтизм!»

Тяжелые послереволюционные годы, ряд разочарований  в  Берлине  сильно
угнетали Цветаеву, ей казалось, что женщина,  человек  в  ней  уже  погибли,
остался только поэтический дар. Первые чешские стихи – цикл «Сивилла»

 Преодолеть эту пустоту Цветаевой помогла чешская  природа.  Она  пишет
большой цикл «Деревья

 Через год хозяин дома в Мокропсах подал на Эфронов  в  суд  за  плохое
содержание комнаты. Он проиграл дело,  но  семья  все  равно  перебралась  в
Прагу.

В Праге состоялось знакомство с  Константином Болеславовичем  Родзевичем.  Пожалуй,  это  был  ее  единственный  настоящий
страстный, а не интеллектуальный и придуманный роман.

Счастье оказалось коротким. Эта любовь подарила  нам  две  потрясающие
по силе поэмы – «Поэму Горы» и «Поэму Конца».

Цветаева отказалась от этой любви, от бытия, чтобы не  сделать  его
бытом.

Родзевич о Цветаевой:

«в  произведениях   Марины   Цветаевой   нередко   слышатся
трагические ноты – отзвук ее тяжелой, разбитой  и  неустроенной  судьбы.  По
существу же у Марины Цветаевой был светлый, счастливый  и  жизнеутверждающий
характер.

В Марине была жажда жизни, стихийная любовь к природе,  она  была  вся
стихийная. Она была полна любви к жизни, и в то же время ее  неустройство  и
невозможность найти полноту в этой  жизни  иногда  звучали  пессимистическим
отказом  от  жизни.  Но  радость  жизни  не  была  отвлеченной…  И  все   же
самостоятельно жить и устроить свою жизнь она не могла»

Летом 1924 года Цветаевы оставили Прагу и  переехали  в
пригород. Затем семья едет в Париж.

В Париж Марина Цветаева приехала уже с двумя детьми – в  феврале  1925
года у нее родился  сын  Георгий  (Мур)

Она боготворила сына, и это отношение сохранилось  на  всю  жизнь.  Цветаева
приносила ему в жертву все – вплоть до стихов. "Он  не  должен  страдать  от
того, что я пишу стихи, -- пусть лучше  стихи  страдают!"

В  Париже
Цветаева  не  была  общепринятым  поэтом,  интеллигенция  не  принимала   ее
всерьез.  Стихи  ее  не  ценились,  в  ней  видели  только   высокомерие   и
противоречия. Деньги были только от печатания стихов   в  журналах,  поэтому
жила Марина Цветаева очень  бедно.  Ее  друзья  даже  организовали  комитет,
который ежемесячно собирал для нее деньги.

Друзья,  бывавшие  в  доме   Цветаевой,   отмечали   запущенность   и
неряшливость жилища:
      «В доме у них  грязь  была  ужасная,  вонь  и  повсюду  окурки.  Среди
комнаты стоял огромный мусорный ящик».
      «Вообще она была удивительно неприспособленная. Дома у нее всегда  был
страшный бедлам»

Отношения Цветаевой с  редакциями  тоже  были  непростыми. Рукописи часто печатались с сокращениями  и  искажениями.  Тем  не
менее, благодаря волевому и  напористому  характеру  Цветаевой,  ей  удалось
напечатать почти  все,  что  считала  нужным.  Однако  за  четырнадцать  лет
парижской жизни она выпустила только одну книгу стихов «После России.  1922-
1925», да и  та  прошла  почти  незамеченной.  В  поисках  заработка  Марина
Цветаева пыталась войти во французскую литературу, переведя некоторые  стихи
и поэму «Молодец»,  однако  попытка  напечатать  их  не  удалась.  Одной  из
возможностей достать деньги  были  литературные  вечера,  но  они  проходили
нечасто.  Сергей  Яковлевич  не  стал  главой  и   кормильцем   семьи,   его
интересовала политика, а в политике – СССР.  Периодически  он  печатал  свои
рассказы, а также снимался в массовках в кино.

Наметился и разлад в  отношениях  с  Алей.  Дочь  пошла  за  отцом,  в
сторону, противоположную матери. В конфликте переплелись нужда  и  политика.
Вслед за отцом Аля начала видеть в  Советском  Союзе  воплощение  идеала.  К
тому же, после рождения Мура Марина Цветаева  сосредоточила все  свои  мысли
и чувства на нем, заставляя Алю заниматься хозяйством. Впрочем, быт  занимал
почти все время и у самой  Цветаевой,  времени  на  стихи  оставалось  очень
мало.

В  сентябре  1937  года  в  Швейцарии  был  убит  советский  чекист-
невозвращенец Игнатий Рейсс. Скорее всего, причастен к этому  был  и  Сергей
Эфрон.  В  начале  этого  года  уехала  в  Москву  Аля,  которая  фактически
оказалась заложницей в  руках  НКВД.  Иного  выхода,  кроме  возвращения,  у
Эфрона не было, и он бежал в Советский Союз.

После отъезда мужа и дочери Цветаева осталась в Париже одна  с  сыном.
Большинство знакомых отшатнулось от  нее  из-за  скандала  с  мужем,  и  она
осталась практически  в  одиночестве.  Оставаться  было  невозможно,  и  она
решила возвращаться в Советский Союз в 1939 году.

Еще до начала I мировой войны, после оккупации Чехии, Цветаева уже не может так горячо любить Германию, называет оккупацию «варварством».

 Цветаева  не  хочет  жить  в мире  подлости  и  жестокости  и  снова  уходит  в  себя.  Она  даже  готова
пожертвовать самым ценным, что у нее есть – талантом поэта, чтобы только  не
видеть, не чувствовать эту боль. С Германией рухнуло прибежище ее  «немецкой
души», жить было больше нечем.

Вернувшись в Москву, Цветаева первым делом узнала об аресте сестры,  который
произошел еще в 1937 году.

27 августа арестована Ариадна, а 10 октября –  Сергей
Яковлевич. Больше Марина Цветаева не видела  ни  дочь,  ни  мужа.  Аля  была
приговорена к восьми годам лагерей за шпионаж, Сергея Эфрона  расстреляли  в
августе  1941  года.  С  дачи  Цветаеву  с  сыном  выгнали,  они   оказались
фактически без крыши над головой. Приютила их Елизавета Яковлевна Эфрон,  но
необходимо было  искать  работу.   Цветаева  очень  надеялась  на  поддержку
Пастернака, но тот не проявил ожидаемого участия, лишь помог получить  стихи
для перевода –  главный  заработок  поэтов  того  времени.  Старые  знакомые
сторонились ее, а новых почти не появлялось. Некоторое  время  они  с  Муром
жили на даче писателей в  Голицыно,  но  вскоре  цены  за  жилье  и  питание
подняли. Некоторое  время  они  существовали  впроголодь;  бывая  в  гостях,
Цветаева иногда брала со стола еду и прятала в сумку, чтобы накормить  сына.

В конце 1939 года Марина Цветаева  переехала  обратно  в  Москву.  Она
готовила к печати сборник, переработала множество старых стихов.  Эта  книга
была  «зарезана»  критиком  Корнелием  Зелинским  –  Цветаева  упрекалась  в
антисоветской   пропаганде,   формализме,   графоманстве,   «пустозвонстве».

С этого момента Цветаева  почти
не писала стихов, сознательно отказавшись от творчества. «Я  свое  написала…
Сколько строк миновавших! Ничего не записываю. С этим  кончено»

Сложности были и в отношениях с сыном. Разочаровавшись в советской действительности,  Мур  срывал  недовольство  на
матери. С началом войны тоска  от  одиночества  и
боль за мужа и дочь усугубилась тревогой за Мура. Во время тревог он  вместе
с другими подростками дежурил  на  крыше  дома.  Марина  Цветаева  буквально
сходила с ума от страха за сына. Единственным выходом казалась эвакуация.

Эвакуированы Цветаева с сыном были в татарский городок Елабугу.  Затем
она поехала в соседний городок Чистополь искать жилье и работу  –  там  жили
московские литераторы. Цветаева получила согласие  на  прописку  и  написала
заявление  с  просьбой  устроить  ее  работать  судомойкой  в  столовую  для
писателей. В архиве союза писателей Татарии сохранилось ее письмо,  где  она
предлагала свои услуги по  переводу  в  обмен  на  мыло  и  махорку.  Ответа
Цветаева так и не получила, потому что  Союз  писателей  Татарии  был  почти
весь  арестован.   В   Елабуге   Марину   Цветаеву   подкармливала   местная
милиционерша в обмен на помощь по хозяйству.
      Поводов к самоубийству было много. Помимо материальной  неустроенности
давила и тяжесть моральная. Все хуже становились отношения с сыном,  который
уже прямо обвинял мать в том, что она «испортила ему жизнь»,  стала  помехой
в его, Мура, жизни. Не  выдержав  тяжелых  условий  жизни,  Марина  Цветаева
повесилась в сенях деревенского дома в Елабуге 31  августа  1941  года

Она  там  уже,
в Москве, потеряла волю, — читаем мы в книге “Скрещение судеб”, —  не  могла
ни  на  что  решиться,  поддавалась  влиянию  любого,  она   не   была   уже
самоуправляема... И внешне она уже изменилась  там  в  Москве,  когда  я  ее
увидела в дни бомбежек; она осунулась, постарела, была, как я уже  говорила,
крайне растерянной, и глаза блуждали, и папироса в руке подрагивала

Записка сыну:

Мурлыга! Прости меня, но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але — если увидишь — что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик.

Записка Асеевым:

Дорогой Николай Николаевич! Дорогие сестры Синяковы! Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь — просто взять его в сыновья — и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю. У меня в сумке 450 р. и если постараться распродать все мои вещи. В сундучке несколько рукописных книжек стихов и пачка с оттисками прозы. Поручаю их Вам. Берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына — заслуживает. А меня — простите. Не вынесла. МЦ. Не оставляйте его никогда. Была бы безумно счастлива, если бы жил у вас. Уедете — увезите с собой. Не бросайте!

Записка «эвакуированным»:

Дорогие товарищи! Не оставьте Мура. Умоляю того из вас, кто сможет, отвезти его в Чистополь к Н. Н. Асееву. Пароходы — страшные, умоляю не отправлять его одного. Помогите ему с багажом — сложить и довезти. В Чистополе надеюсь на распродажу моих вещей. Я хочу, чтобы Мур жил и учился. Со мной он пропадет. Адр. Асеева на конверте. Не похороните живой! Хорошенько проверьте.

Фрида Кало родилась 6 июля 1907 года в Койоакане, пригороде Мехико (позднее она поменяла год рождения на 1910 — год Мексиканской революции[7]). Её отцом был фотограф Гильермо Калонемец еврейского происхождения. Мать Фриды, Матильда Кальдерон, была мексиканкой с индейскими корнями[8]. Фрида Кало была третьим ребёнком в семье. В 6 лет она перенесла полиомиелит, после болезни на всю жизнь осталась хромота, а её правая нога стала тоньше левой (что Кало всю жизнь скрывала[9][10] под длинными юбками). Столь ранний опыт борьбы за право полноценной жизни закалил характер Фриды.

Фрида занималась боксом и другими видами спорта. В 15 лет она поступила в «Препараторию» (Национальную подготовительную школу), одну из лучших школ Мексики, с целью изучать медицину[5]. Из 2000 учащихся в этой школе было всего 35 девушек. Фрида сразу же заработала авторитет, создав с восемью другими учащимися закрытую группу «Качучас». Её поведение часто называли эпатажным.

К тому времени страстный Ривера уже расстался со своей второй женой, и ничто не мешало ему увлечься двадцатилетней художницей, остроумной, смелой и талантливой. Пленил его и незаурядный интеллект Фриды. 
Диего был старше Фриды на 20 лет, страшен, огромен и толст. Растущие клочьями волосы, выпученные от возбуждения или, наоборот, прикрытые набрякшими веками глаза. Он напоминал людоеда, но «людоеда доброго», как сказал о Диего Максимилиан Волошин, встречавшийся с ним в Париже. Сам себя Ривера любил изображать в виде толстобрюхой лягушки с чьим-то сердцем в руке. Его всегда обожали женщины, Диего отвечал взаимностью, но как-то признался: «Чем сильнее я люблю женщин, тем сильнее я хочу заставить их страдать».

Ривера изменял жене направо и налево. «Я пыталась утопить свои печали, но эти ублюдки научились плавать...», и она тоже стала изменять. Ривера ревновал и бесился — ей не было позволительно то, что он позволял себе. После пяти лет скандалов, упреков и ссор они развелись, но через год поженились снова.

Романтическим ореолом овеяны отношения Фриды Кало с Троцким. Мексиканская художница восхищалась "трибуном русской революции", тяжело переживала его высылку из СССР и была счастлива, что благодаря Диего Ривере он нашел в Мехико приют.